Ужас в городе
Шрифт:
– Молчи, егоза. В лягушку превращу. Хочешь лягушкой заквакать?
– Ой нет!
– То-то же… Кто же он, твой женишок нареченный?
– Егорка Жемчужников, – выпалила Анечка, понимая, что еще мгновение и ей несдобровать. Из цепких паучьих лап не вырвешься.
– Егорка? – переспросил колдун, внезапно убрал жадные руки. – Тарасовны сынок?
– Ага. – Анечка поспешно застегнула пуговки на халате..
– И Харитона знаешь?
Анечка догадалась соврать.
– Харитон Данилович мне как второй отец, – призналась
– Тогда иной расклад, – важно изрек Никодимов. – Тогда дыши. А жаль. Лягушкой тебе лучше. Ква-ква-ква – как хорошо. Никаких забот. Лови себе комариков.
Заметив в кустистых зеленых глазках лукавый блеск, Анечка совсем осмелела:
– Не хочу ква-ква. Отпустите, Степан Степанович.
– Да я тебя вроде больше не держу… И где же он нынче обретается, наш князь? Не в курсе? Чего-то давно его в городе не видать.
– За Егоркой поехал в Европу, – вдохновенно врала Анечка. – К празднику вернутся. Может, на Рождество и свадьбу справим.
– Вона как… Ну-ну… Нашему теляти да волка поймать…
По отделению летела как на крыльях. Действительно, не так страшен черт, как его малюют. Пронесло беду мимо, только волосики затрещали.
* * *
…Так и вертелась меж трех палат – и заработала прилично. Туркин совал доллары неизвестно за что, и старик Никодимов иной раз делал презенты – да какие! Подарил сережки: крохотные, золотые и с малиновыми камушками, вспыхивающими на свету подобно солнышку.
Такие на улицу не наденешь, оторвут с ушами вместе.
Еще поднес пасхальное яичко из тяжелого лазоревого камня, а внутри замурован темно-коричневый дракоша с черными, бедовыми глазками. Яйцо повертишь, и дракоша шевелится, подмигивает и даже, кажется, клацает зубастой пастью. Чудо, не яичко!
Подарок сопроводил просьбой: "
– Мышкина увидишь, передай, чтобы объявился;
Нужен он мне. Передашь?
– Конечно, передам, – осмелилась и спросила:
– Степан Степанович, а не страшно вам быть колдуном?
– Бывает и страшно, – серьезно ответил Никодимов. – А бывает, ничего. Кто тебе сказал, что я колдун?
– Все про это знают. Да я сама вижу.
– По каким же признакам?
Девушка его больше не боялась, но, натыкаясь на болотное свечение глаз, все же иногда вздрагивала.
– Хотя бы дракончик этот в яичке. Он при вас зубками щелкает, головой трясет – совсем живой. А без вас будто засыпает. Никак не растормошишь. Значит, отзывается на ваши чары.
– Бедная девочка, – покачал головой Никодимов. – Видно, слепенькой проживешь. Да тот колдун, какого ты поминаешь, в каждом человеке есть.
– И во мне тоже?
– Да еще какой. Скоро сама узнаешь.
Загадочные речи старика тешили ее самолюбие, ей захотелось сделать ему что-нибудь приятное.
– Хотите пятки почешу?
– Нет, – отказался Никодимов. – Для этого ты, пожалуй, не годишься. Это я ошибся
…Леня Лопух тоже ей покровительствовал. Ежедневный массаж, который она делала, однажды привел к тому, что он обнял ее и крепко поцеловал в губы. Анечка затрепетала, но не отстранилась.
– Зачем вы так, Ленечка? Для вас ничего не значит, а у меня жених.
Лопух поморщился с досадой:
– Заманала со своим женихом… Не пойму, что ты за человек, Анька. С виду клевая телка, а иногда блаженная какая-то. Если не хочешь, зачем липнешь?
– Я к вам липну, Ленечка?!
– Не я же к тебе. Трешься, как кошка возле сметаны.
Анечка не обиделась, привыкла, что Лопух режет правду-матку напрямик. С трудом высвободилась из его объятий.
– Нет, я не трусь. Это ненарочно получается. Конечно, вы мне нравитесь, Ленечка, но вряд ли у нас выйдет что-нибудь путное. Просто так побаловаться вам же самому не надо.
– Не выйдет – из-за жениха, что ли?
– Не только из-за него. Егорка, может, на мне еще и не женится, когда узнает получше… Но и с вами мы друг дружке не подходим.
– Почему?
– Вы сильный очень, Ленечка, вам воевать охота. Я же по глазам вижу. Вы не предназначены для тихой семейной жизни.
– Тебе нужна тихая жизнь?
– Конечно, – твердо ответила Анечка. – Я хочу, чтобы у меня был надежный муж, большой дом и много детей. И чтобы в очаге горел светлый огонь. Такой уж я уродилась.
Леня скривился в чудной усмешке. Серые глаза заволокло туманом.
– Первый раз такое слышу. Светлый огонь в очаге.
Может, ты и впрямь ненормальная, Анька?
– Нормальная, – уверила Анечка. – Нормальнее не бывает.
Между тем тоска по Егорке донимала ее все пуще, и, когда стала нестерпимой, она опять собралась к Тарасовне.
Словно бес толкнул в бок, а ведь чувствовала, не надо идти.
По дороге купила три пунцовые гвоздики, чтобы уважить будущую свекровь, и тут ей явилось грозное предзнаменование. Загляделась на какую-то витрину, споткнулась на ровном месте, выронила букет, и гвоздики разбились об асфальт, точно стеклянные. Лепестки разбросало по земле кровяными каплями. С ужасом подняла с земли три голые веточки.
Вернуться бы домой, но нет, пошла дальше.
Тарасовна ей обрадовалась, как родной. В кабинете она была не одна, со старшим сыном Иваном. У Ивана те же черты, что у Егорки, но выточенные не нежным, любовным резцом, а вырубленные грубым мужицким топором. И в плечах Иван – косая сажень, и ростом под потолок. По сравнению с изящным Егоркой – богатырь.
Тарасовна представила ему Анечку:
– Изволь любить и жаловать, Егорушкина невеста.
Анечка зарделась от радости и поклонилась каким-то несуразньм, киношным поклоном. Но старший брат Егорки еле взглянул на нее.