Ужас в городе
Шрифт:
– Что, Мишаня, – обратился он к Говноеду, – будешь жрать или то ко водочки?
– Когда это я пил токо водочку? – удивился Говноед. – Ты что, братишка, обидеть хочешь?
– Значит, как обычно?
Говноед вопросительно взглянул на Леню Лопуха, тот кивнул.
– Давай как обычно, неси!
– А вам, Леонид Андреевич? Есть пикантный напиток, вчера получили из Конго. Настойка на ведьмином корешке. Осмелюсь порекомендовать. Бьет как из пушки.
На закуску идет соленый груздь, больше ничего.
– Кофе, –
– Питерского не держим, – ухмыльнулся Гришаня.
Как только остались одни, Лопух сказал:
– Буду, Миша, говорить откровенно, потому что ты честный, порядочный и добрый человек. Я всегда это ценил, а вот твои нынешние соратнички вряд ли оценят.
– К бабке не ходи, – отозвался Мишаня на федулинском сленге. – Суки порченые. Говноедом прозвали. Какой я им Говноед? Кушать всегда хочу, так это организм требует. Против него не попрешь. В глаза не говорят, за спиной дразнят. Козлы вонючие.
– Знаю, Миша, все знаю. Служба у тебя нелегкая, но скоро, даст Бог, переменится к лучшему… Надо только одно маленькое дельце сегодня обтяпать.
– Для тебя командир? Да токо скажи – кого?
Понизив голос до шепота, Лопух поинтересовался, что там происходит с этой девкой Хакасского, с Анькой из больницы, которую прямо с площади уволокли в приказ. Говноед мог не знать про нее, это было бы плохо, но он знал. Глаза у него округлились, словно увидел за спиной у Лопуха тень отца Гамлета.
– Глубоко копаешь, командир.
– Оплата соответственная. Крупный человек в доле.
Говноед был глуп во всем, что выходило за рамки оперативно-следственной работы, но в этой области был сведущ, смекалист и решителен.
– Чего он хочет, твой крупняк?
– Она живая?
– Живая, но в облаках.
– На игле?
– На игле и на вертеле. – Говноед по-детски заулыбался, представив, как славно развлекаются с пухленькой девчушкой парни из приказа. Вот уж у кого не жизнь, а малина. Риску никакого, зато удовольствия всегда полные штаны.
– Забрать ее сможем? Башли есть.
Говноед не ответил: в этот момент подоспел Гришаня с заказом. В полуведерной кастрюле дымилось тушеное мясо с картошкой, сверху густо присыпанное зеленым лучком. К изысканному блюду официант подал большую деревянную ложку палехской работы и буханку чернят.
Тарелки Говноеду не требовалось, он душевно расслаблялся, только когда кушал прямо из кастрюли либо со сковороды.
Установив кастрюлю на железную подставку, Гришаня ловко выхватил из-под фартука бутылку "Столичной".
Любимый сорт водки неприхотливого Мишани.
– Приятного вам аппетита, – поклонился Гришаня, чрезвычайно довольный своими манерами. – Вам, Леонид Андреевич, скоро будет кофе. Я еще на свой риск заказал миндальных пирожных. Наисвежайшие.
– Спасибо, – сказал Лопух.
Теперь некоторое время обращаться
– Хорошо-то как, Ленчик! Спасибо Борису Николаевичу за нашу счастливую молодость.
– Это верно, – согласился Лопух. – Ему за все спасибо.
Гришаня принес кофе, а перед Говноедом поставил большую кружку его любимого жигулевского пива. Вернулись к Анечке. Разомлевший Говноед сонно уточнил:
– А скоко он за девку даст, твой крупняк? Учитывая, чья она.
– Пятерик отвалит, не глядя.
– Пять кусков? Зеленью?
– Мало?
– Пойми, Ленчик, если я засвечусь, придется уходить из города. А куда? Опять же служба.
– В Москве отсидишься. Адрес дам. О работе тоже не беспокойся. Такие специалисты, как ты, повсюду требуются. О чем говорить. Бандит и мент – самые престижные профессии.
– Там сегодня Джека дежурит вместе с Янтарем.
В принципе, они меня уважают.
– Только двое? – удивился Лопух.
– Дак чего сторожить? И от кого?
– Тоже верно.
Говноед смачно осушил половину кружки. В глазах у него светилась какая-то мысль, но он не решался ее высказать.
– Давай, давай, чего у тебя еще? – подбодрил Лопух.
– Извини, Ленчик, поинтересуюсь… Из этого пятерика скоко ребятам причитается?
– Это твой гонорар. Им второй пятерик.
Глаза Говноеда любознательно сверкнули.
– А если мне всю десятку? С пацанами я договорюсь полюбовно. А, Ленчик?
– Возражений нет, – сказал Лопух. – Но чтобы без осечки.
– Ты что, Леня, не знаешь меня, что ли. – Говноед оживился необычайно. Махнул рукой Гришане, тот подлетел сразу с двумя кружками.
Посидели с часок – до подходящего времени. Миша успел проголодаться и съел большую порцию мясного салата. Также принял дополнительный стакан водяры. Лопух его не ограничивал, знал, что по Мишаниной утробе это только разминка.
Около двух ночи сели в "жигуленок" и через десять минут подкатили к приказной избе. Никого по дороге не встретили, никто за ними не увязался.
В продолговатом одноэтажном здании – бывший городской морг – светилось три окна, дверь такая же, как в бетонном противоатомном бункере, снабженная электронным пультом и смотровой телекамерой. Говноед нажал какую-то кнопку, и откуда-то сверху раздался сиплый голос:
– Никак Мишаня Гринев? Тебе чего, парень?
– Открывай, калым есть.