Ужин
Шрифт:
К слову, она даже пару раз писала заявления об увольнении. И каждый раз взволнованный шеф, получивший такое заявление с размашистой росписью Инги, вбегал с ним в её кабинет.
Обычно на его лбу в такие моменты выступали мелкие капельки пота от того, что он волновался, и от того, что ему приходилось преодолевать несколько лестничных пролётов, и тут его лишний вес сразу напоминал о том, что через месяц закончится срок действия его членства в тренажёрном зале.
Он входил в кабинет Инги широкими шагами, вмиг преодолевая всю его длину, спокойно клал лист бумаги на её рабочий стол, с трудом находя
– Что это такое?
– Я так больше не могу, – тихо отвечала ему Инга, бесполезно водя курсором мышки по экрану монитора.
– Растуды твою туды! Ты не можешь вот так уйти. Я не справлюсь один. Если ты устала – возьми пару дней отгула. Я договорюсь с ребятами. Отдохнёшь пару дней, возьмёшь себя в руки. Мм? – то ласково, то настойчиво Петр Иванович уговаривал Ингу, пытаясь снять реакцию с её невозмутимого лица.
Инга молчала.
Конечно же, она не собиралась увольняться по-настоящему. Конечно же, она любит свою работу, любит этот вечно заваленный бумагами стол, пыльный монитор, завявший, но ещё борющийся за жизнь, цветок на подоконнике, забитую окурками пепельницу.
Такая банальность. Такая банальность: психануть, уволиться, но всё же остаться. Такая банальность: уговаривающий и вспотевший шеф, нервная, но внешне спокойная и безразличная Инга.
Она сама себя ругала за все эти выходки.
Но такие вот банальные и предсказуемые увольнения поддерживали в Инге её внутренние силы, когда уровень их запаса стремился к нулю. Так она могла прокричаться, выдохнуть, почувствовать себя нужной и значимой, снова вдохнуть вместе с воздухом силы на то, чтобы продолжать делать то, что она умеет делать. Умеет делать лучше всех.
Уродливые многоэтажки с облупившейся штукатуркой на стенах обреченно выпятили балконные плиты, кое-где обнажившие арматурные прутья, и стыдливо прикрывались огромными тополями и вязами, разросшимися во дворе.
В центре двора красовалась своими безумными цветами детская площадка. На горке с металлическим скатом стерлась краска от частых прикосновений детских рук и ног. Деревянный грибок скособочился и выронил одну дощечку из своей шляпы, словно молочный зуб из детского рта. Черно-белая молодая кошка длинными, как у подростка, ногами закапывала оставленные ею фекалии в детской песочнице.
На специальной площадке, огороженной с трех сторон стояли мусорные баки: два стояло, а третий лежал на боку, видимо, он был не в силах больше терпеть такое отношение к себе коммунальной службы и местных жителей, но даже горизонтальное его положение не спасло его от того, что кто-то оставил в нем черный целлофановый пакет с сочащейся темной и вонючей жижей.
Дешёвый пивной ларек светился безобразной вывеской и приманивал к себе словно мотыльков мужчин и женщин с красными и опухшими лицами и немытыми волосами. Кто-то ожидал своей очереди, сидя на корточках, кто-то прикуривал сигарету, кто-то травил байки, а кто-то безучастно оттопырив карманы серых трико смотрел себе под ноги, под голые загорелые ноги с пыльными пальцами в резиновых сланцах.
Когда Инга приехала на адрес уже стемнело. Может, и к лучшему. Темнота всё делает красивее, всё прикрывает своим иссиня-черным
На месте работала опергруппа. У подъезда стояли белая с ржавыми пятнами на порогах и стыках дверей машина скорой помощи и серая полицейская «буханка».
Часто мерцала вспышка фотоаппарата криминалиста, время от времени освещая территорию вокруг подъезда девятиэтажки.
Кто-то, обладающий достаточным временем, умелыми руками и лишней банкой краски, но совсем не обладающий художественным вкусом, смастерил лебедя из автомобильной покрышки. И теперь плод чьего-то творческого порыва и желания хоть как-то украсить родной двор встречал всех входящих в первый подъезд дома номер 25 Б по улице Батавина славного города Желтогорска.
Опера уже во всю опрашивали людей, вокруг места преступления худо-бедно протянут волчатник. У подъезда толпились местные жители.
– Ужас какой! Говорят, что он ещё живой, – полушёпотом вещала молоденькая девушка в коротких джинсовых шортах своей подружке, ковырявшей носком изрядно стоптанных кед асфальт.
– Да, как же! Живой… Скажешь тоже, ему голову отрубили. Что ж он как курица что ли? – недоверчиво отвечала подруга, оставив в покое асфальт и свои пыльные кеды.
– Почему как курица? – удивилась её подруга в джинсовых шортах.
– Я как-то у бабушки в деревне видела. Бабка курице голову отрубила, а она как давай по двору носиться. Без головы. Шея вся в крови, а она носится, как угорелая. Но потом всё-таки упала и больше уже не убегала. – деловито вещала девушка в кедах, очевидно зная толк в курицах и отрубленных головах.
– А я тебе говорю: он живой. Смотри, смотри! – не унималась девушка Маша, одергивая короткие свои шорты, как будто они могли вдруг стать длиннее.
Из подъезда вышли люди в белых халатах с носилками. На носилках лежал человек и издавал какие-то шипящие звуки. Верхняя часть головы его на четверть отсутствовала, белые простыни носилок пропитались бордовой кровью.
Инга, видавшая и не такое, немного замешкалась, но убедившись, что опергруппа работает слаженно и без её участия, решила, что поедет с потерпевшим. Вдруг удастся получить от него хоть какие-то сведения.
По дороге в больницу потерпевший скончался. Из его несвязной речи Инге удалось всё же выцепить несколько важных деталей, которые могли бы дополнить общую картину преступления: имя подозреваемого – Диман, отношения с потерпевшим – друган.
Инга поехала в отдел, чтобы составить протоколы осмотра места происшествия, опроса потерпевшего, продолжить опросы возможных свидетелей и заполнять бесконечные процессуальные документы – неотъемлемая часть живого организма под названием «уголовное дело».
Инга была привлекательной девушкой, и она знала об этом. Она умела чувствовать кожей мужской заинтересованный взгляд, но в этот вечер она была занята следственными действиями и не заметила неотрывно смотрящую на неё пару внимательных глаз среди толпы зевак у первого подъезда дома № 25 Б по улице Батавина.
Внимательная пара глаз сразу приметила её и проводила от подъезда до машины скорой помощи. Обладатель внимательной пары глаз знал толк в женской красоте и не мог не отметить волнующую внешность Инги.