Узник моего сердца
Шрифт:
Окруженный стражниками, Лэр четким голосом сказал, что не знает за собой никакой вины. Де Фонтен отдал меч Раулю де Конше и вышел из таверны в окружении солдат. Сопротивляться было бесполезно. К тому же не исключено, что ошибка разъяснится.
На улице их окутала темнота. К Лэру подвели лошадь одного из стражников.
– К сожалению, – насмешливо произнес де Конше, – могу предложить вам только эту кобылу. Не уверен, что вы привыкли к подобному.
Взрыв хохота прорезал тишину вечера, когда самый младший из стражников схватил Лэра за руки и связал их за его спиной. Стражник, чья лошадь досталась пленному, побежал впереди всадников,
– Посмотри на мир в последний раз, Фонтен. Твоя жизнь кончена.
Из темной арки появились три огромных силуэта – трое стражников с каменным выражением лиц и огромными ручищами. Они не стали ждать, пока Лэр спрыгнет с лошади, а грубо стащили его с седла. Де Фонтен попытался сопротивляться, но сильный удар по голове утихомирил его. Перед глазами поплыли радужные круги. Лэра потащили по какому-то коридору, потом вниз по выщербленным ступеням. Установленные кое-где шипящие факелы тускло освещали подземелье дворца. Наконец Лэра швырнули в подвал, сорвали одежду, приковали к стене. Темнота окутала пленника.
Не прошло и часа, как яркий свет факела прорезал темноту. Лэр зажмурился. Потом открыл глаза, пытаясь разглядеть вошедших. Перед ним, оскалив хищные зубы, стоял королевский инквизитор и два огромных стражника, наверное, из тех, кто стаскивал де Фонтена с лошади во дворе.
– Кажется, судьба завела вас так далеко, что вам трудно позавидовать, мессир, – произнес де Ногаре. Губы искривила неприятная ухмылка. Буквально несколько минут назад он видел другое тело – тело одного из братьев д'Олни. С такими же Широкими плечами, хорошо сложенную фигуру молодого мужчины. Ни одному из братьев д'Олни, ни молодому де Фонтену уже не понадобятся ни сильные руки, ни широкие плечи… Взмахом руки де Ногаре приказал одному из стражников, держащему факел, приблизиться к пленнику.
– Твои друзья признались в своих преступлениях. Не могу сказать, что они сделали это охотно. Но, в конце концов, они были счастливы сообщить мне именно то, что я хотел знать. Я надеюсь на твое благоразумие.
– Я ничего не знаю ни о каких преступлениях, – возразил Лэр. – Знаю только, что вы по ложному обвинению задержали преданных слуг короля.
Его голос был удивительно спокойным. Даже обнаженный, де Фонтен старался сохранить достоинство.
Инквизитор презрительно фыркнул:
– Тебя неверно информировали. Арестовать братьев д'Олни приказал Его Величество король Филипп.
– И в чем их обвиняют? И в чем обвиняют меня?
Инквизитор усмехнулся.
– Я вижу, ты прикидываешься дураком. Хорошо, – он неожиданно дернул головой. Гюлимая де Ногаре мучил нервный тик, поэтому его голова иногда странным образом дергалась влево.
Стоящий на пороге детина с густыми бровями вышел в коридор и вернулся с табуреткой, которую поставил рядом с инквизитором. Другой стражник поднял факел и вставил древко в металлическое кольцо на стене. Затем повернулся, отстегнул от пояса что-то черное. Когда стражник подошел ближе, Лэр понял, что это дубинка, с одного конца обтянутая кожей.
– А сейчас, – де Ногаре
Глаза Лэра сверкнули яростью.
– Если вы выдумали эти встречи, то вам, а не мне, знать, когда они проходили!
Стражник с дубинкой подошел еще ближе. На тупом лице загорелась звериная ухмылка, в глазах застыла животная радость. В неровном свете факела лицо стражника обрело сходство с мордой озлобленного волка.
Де Ногаре медленно продолжал:
– Есть свидетели ваших встреч. Отрицая правду, ты только навлечешь на себя неприятности. Очень болезненные неприятности.
Лэр не ответил. Его глаза неотрывно смотрели на черную дубинку. Только сейчас он ощутил настоящий страх. Они хотят выбить из него признание. И могут добиться своего.
– Я спрашиваю еще раз, – де Ногаре скрестил паучьи ножки, глаза прищурились. Он кивнул человеку с дубинкой. Тот поднял ее над головой, ухватив правой рукой обитый кожей конец. Лэр сжал зубы. Цепь натянулась. Он увидел только быстрое движение волосатой мясистой руки, и дубинка просвистела вблизи его щеки.
Де Ногаре улыбнулся.
– Что ты скажешь сейчас, мой синеглазый шевалье?
И вновь просвистела дубинка. На расстоянии волоска от носа де Фонтена, тело которого покрылось холодным липким потом. Но Лэр сжал зубы и ничего не ответил.
И вновь кивок инквизитора. Резкий взмах дубинки. На этот раз боль ослепила Лэра. Удар пришелся по лицу. Возможно, сломана челюсть. Даже, если бы он и захотел, все равно не смог бы сказать ни слова. Он не мог даже закричать. Лицо де Ногаре осталось бесстрастным.
– Моему терпению пришел конец. У меня больше нет времени на игру в молчанку. Назови даты.
Не получив ответа, он снова кивнул головой. Теперь на Лэра обрушился целый град ударов – по лицу, плечам, коленям. Еще немного, и он потеряет сознание от боли.
– А сейчас ты готов стать благоразумнее? Лэр закашлялся, сплевывая кровь. Поднял глаза на уродливую фигуру, сидящую перед ним на табурете и выдохнул только одно слово:
– Нет!
Еще несколько ударов, и он потеряет сознание. И тогда благородное беспамятство избавит от боли… Лэр закрыл глаза, ожидая нового потока ударов.
Но вместо этого услышал голоса. Открыв глаза, он увидел, что де Ногаре встал и стоит у двери. В подвал вошел еще один человек, одетый в ливрею личного слуги короля. Вошедший и инквизитор обменялись несколькими фразами. Затем де Ногаре повернулся к стражникам.
– Снимите с него оковы, оденьте. Затем займитесь остальными. Через час будет заседание Совета.
Николетт лежала на соломенном тюфяке, полностью утратив чувство времени. Слезы, казалось, иссякли. Иногда она забывалась коротким сном, но через какое-то время вновь просыпалась, с ужасом обнаружив, что окружающий кошмар – реальность. А ведь не так давно она была счастлива. Детство, проведенное в родной Бургундии среди братьев и сестер, теперь казалось светлой мечтой. Тогда она думала, что от всех жизненных печалей и бурь ее могут спасти любящие руки няни, дорогой Озанны. Единственным несчастьем казалась сломанная нога любимой куклы. Все было безоблачным. Было… До того дня, когда ее и всех братьев и сестер проводили в часовню, где горело два ряда свечей, и где перед алтарем лежал их отец. На бледных губах не было улыбки, а сильные теплые руки стали твердыми и холодными. Кончилось детство…