Узник в маске
Шрифт:
— Нет, я только заглянула сюда ради примирения с вами, прежде чем пересечь море, которое всегда полно сюрпризов. Мадам уезжает в Англию, король посылает ее на встречу с братом, Карлом II, чтобы восстановить согласие наших королевств. Это будет нечто вроде чрезвычайного посольства. Разумеется, я еду с ней. Но путешествие продлится недолго, Месье, свирепствующий с тех пор, как был отправлен в ссылку шевалье де Лорен, не отпускает жену дальше Дувра, где мы проведем всего три дня.
— Это и жестоко, и глупо! — возмутился
— Месье не всегда склоняется перед волей короля. Он болезненно ревнует жену к ее успеху, а после смерти их сына он ее возненавидел… Где бы они ни жили — в Пале-Рояль, Сен-Клу или Виллер-Котре, согласие устанавливается редко. Но мне надо сказать вам еще кое-что. Я вынуждена принять решение, которое вы, надеюсь, тоже мне простите…
— Снова прощение? — удивленно протянула Сильви.
— Да, причем опережающее само прегрешение. Человек, который поселится здесь вместо вас, зовущийся Сен-Реми, давно в меня влюблен. Я решила выйти за него замуж.
— Что?! — дружно выкрикнули Сильви и Рагнель, не поверив своим ушам. Герцогиня побледнела, как полотно, шевалье, наоборот, сделался красный, как рак.
— Ты рехнулась? — прорычал он.
— Ничуть. Поймите же, король хочет этого брака, так как видит в нем способ снова привить к главному стволу отломившийся побег.
— Король! — фыркнул Персеваль. — Опять король!
— Да, это неизбежно. Он думает, что у нас будут дети. Если я не соглашусь, он навяжет ему другую жену. Я решила не противиться. Уверяю вас, никаких детей у нас не будет…
— Не делай этого, прислушайся ко мне! — взмолилась Сильви. — Пусть тебя не успокаивает близкий к пожилому возраст жениха. Если ты будешь отказывать ему в. том, что он имеет право от тебя потребовать как супруг, то он принудит тебя к этому силой. На свое счастье, ты еще не знаешь, какую жестокость способен проявить мужчина, возжелавший женщину! — Она поежилась, припомнив былое. — Это оставляет неизгладимые…
Но Мари не захотела слушать дальше. Она порывисто обняла мать, чмокнула ее в щеку и заторопилась к своей карете.
— Пускай сперва найдет для этого время! — донесся до них ее голос. — Не беспокойтесь за меня! У меня осталась верная подруга — госпожа де Монтеспан. Мадам тоже не даст меня в обиду. Они сумеют мне помочь.
— Боже! — простонала Сильви, закрыв лицо руками. — Что она задумала? Стать женой убийцы! Делить с ним дом и постель! Это немыслимо!
Персеваль пожал плечами и снова взял Сильви под руку.
— При дворе Людовика XIV случается и не такое. Но я доверяю Мари. У нее твердый характер, и ее трудно сломить. Кому знать это лучше, чем вам? Если с ней по-прежнему дружна красавица Атенаис, то это означает, что она будет под надежной защитой. Говорят, король от госпожи де Монтеспан без ума…
Ему пришлось умолкнуть, к ним направлялся аббат Резини, сжимавший в руках требник,
— Вы куда, аббат? — грубовато окликнул его шевалье де Рагнель. — На молитву в парке уже нет времени. Или вы решили не ехать с нами?
Наставник Филиппа, так и не сумевший сбросить вес, печально улыбнулся.
— Да, я так решил. Эти дни я много размышлял и молился. С вашего позволения, госпожа герцогиня, я останусь…
— Как, вы способны нас бросить? Хотите служить новому господину? — взвился Персеваль, снова залившийся краской от негодования. — Учтите, после нашего отъезда здесь многое изменится! Ламе, столь любезный вашему желудку, перебирается в Люксембургский дворец, госпожа герцогиня отсылает его в распоряжение Мадемуазель, желая отблагодарить ее таким способом за дружбу. Былой пышности не ждите. Так что вам, дружище, придется похудеть.
У коротышки-аббата внезапно выступили слезы на глазах.
— Все это мне известно. Разве вы плохо меня знаете, шевалье? Полагаю, раз Жаннета последует за своей госпожой, то Корантен Беллек останется управляющим имением?
— Вы правы. Герцогство нельзя оставлять без присмотра. Новый… владелец, — Персевалю было так трудно выговорить эти слова, что он поперхнулся, произнося их, — обязательно затребует счета. Он интересуется подобными вещами, так что Корантен остается не ради удовольствия.
— Я тоже. Он будет ведать земными угодьями, а я — душой Фонсома. Я слишком любил молодого герцога, чтобы не попробовать внушить этому человеку, что он совершает преступление и что…
— Лучше внушите это королю! Сильви встала между спорящими, один из которых плакал, другой кричал во все горло.
— Опомнитесь, крестный! Зачем вы так обращаетесь с аббатом? Он доказывает нам свою дружбу, а вовсе не Предает, как вы возомнили. Другое дело, что я отказываюсь принять его жертву, этот Сен-Реми — опасный субъект.
— Возможно, но я все равно останусь. Лучше я буду здесь вашими глазами и ушами. Кто знает, вдруг это принесет пользу?
— Почему бы и нет? Или вы, милейший крестный, уже забыли слова Мари?
— Нет, я ничего не забыл. Простите, аббат! С некоторых пор я принимаю в штыки все, что бы мне ни говорили» Наверное, я превращаюсь в старого ворчуна. А вам спасибо за преданность! Я должен был сразу смекнуть, в чем состоит ваше подлинное намерение.
Он крепко обнял аббата в знак благодарности, а потом так неожиданно разжал объятия, что бедняга рухнул бы, если бы его не поддержала госпожа де Фонсом. Наклонившись и поцеловав добряка в пухлую щеку, она сказала:
— Возможно, вы будете нам еще полезнее, чем сами можете представить. До встречи, дорогой аббат! Ваше место при мне всегда остается за вами. А вот и наши крестьяне! Пора идти прощаться…