Узник зеркала
Шрифт:
— Тебе, наверное, было непросто поначалу освоиться в замке. Ведь ты пришла на место с уже заведенными порядками, в систему устоявшихся отношений, а это всегда… утомительно.
— Не совсем так, миледи. Все мы были в замке впервые и еще не знали друг друга.
— То есть вас всех наняли одновременно? — нарочито небрежным тоном уронила Оливия, а сама вся напряглась в ожидании ответа. Но Кларенс уже почувствовала, что сболтнула лишнее:
— Да, миледи.
— А что случилось со старой прислугой?
— Не знаю, миледи.
— То
Кларенс поджала губы:
— Да, миледи. За исключением гувернантки. Мисс Хоупфул уже работала здесь, когда нас наняли.
— Вы дружите?
— Она образованная девушка и знает свое мастерство, но друзьями я бы нас не назвала. Ваша прическа закончена, миледи. Ровно девять — вам стоит поспешить к столу.
— Гонг еще не прозвучал, — заметила Оливия.
— Хозяин не признает гонга, миледи. Как и непунктуальности.
Оливия собиралась отчитать ее за непочтительность, но передумала: у нее еще будет время, чтобы поставить прислугу на место. Она поднялась и критически осмотрела свое отражение в напольном зеркале. Прическа определенно хороша, Кларенс, хотя и стерва, постаралась на славу, но оливковое платье простит, как и вся одежда, которую новобрачная привезла в сундуке и двух скромных саквояжах.
— Кларенс?
— Да, миледи?
— Раздобудь мне, пожалуйста, каталоги с одеждой, обувью, головными уборами, нижним бельем, и прочими предметами туалета. И пригласи портниху, чтобы сняла мерки. Желательно какую-нибудь опытную модистку из Гилдхолла. Пусть придет пораньше, как только сможет.
— Да, миледи.
Когда Оливия спустилась в столовую, за длинным дубовым столом уже сидели сам граф и, к большой досаде леди Колдблад, его болезненный воспитанник и гувернантка.
— Доброе утро, дорогая. Ты опоздала. Кларенс должна была сказать тебе, что в Колдфилде завтрак начинается в девять утра.
— Она сказала. Сейчас только четверть десятого.
— Об этом и речь. Опоздание здесь не в порядке вещей. Впредь, пожалуйста, постарайся быть пунктуальнее, — Колдблад произнес это незаинтересованно, будто читая по бумажке. Вряд ли он раздражен, решила Оливия, но как любой педант, нравоучения считает своим долгом.
В свете утреннего солнца лицо графа казалось совсем серым. Не отрывающий глаз от тарелки Себастьян, напротив, был бледен в тон накрахмаленной скатерти на столе. Одна лишь Ката с пунцовыми щеками и блеском в глазах казалась пышущей здоровьем. Оливия села по правую руку от графа и положила себе в тарелку овсянки.
— Это была просто отвратительная ночь, — пожаловалась она. — Я чудом не замерзла насмерть. Вероятно, моя комната с наветренной стороны.
— Мне жаль это слышать, — ответил граф, наливая чай, сперва Оливии, потом себе. — Скорее всего, это вопрос привычки, но если тебе угодно, ты можешь выбрать себе свободную комнату в другом крыле.
— Это будет весьма кстати, спасибо, — Оливия взяла булочку и
У него очень ухоженные руки, отметила она, когда он опустил фарфоровый чайник на подставку. Впрочем, он ведь не обременен домашними обязательствами, так что было бы странно, будь иначе. Но с другой стороны, они ведь не только ухоженные, но еще и красивые: пальцы длинные, а ладони хоть и большие, но изящные, как у девушки. На мизинце левой руки поблескивает перстень-печатка. Оливии захотелось рассмотреть его поближе, но граф уже развернул кисть так, что кольцо больше не было в поле ее зрения.
— Когда мы будем фехтовать? — громко спросил Себастьян. Оливия посмотрела на него неприязненно. Снова он со своим фехтованием, будто по лицу графа не видно, что тот не горит желанием с ним возиться. Вечно этим детям не сидится на месте: жадно требуют к себе внимания и думают, что окружающие должны весь день только подле них и вертеться. Одни сестры чего стоили! Пока не повзрослели, только и делали, что ходили за ней по пятам, портили книги и цеплялись за юбку.
— В другой раз, Себастьян. Сперва мне нужно разобраться с некоторыми делами поместья.
— Но ты обещал! — заскулил мальчик, обиженно выпятив нижнюю губу. Известный трюк, про себя усмехнулась Оливия. Сейчас начнутся манипуляции.
— Я обещал, что займусь с тобой фехтованием после приезда. Но не уточнял, что это случится сразу на следующий день после приезда, — возразил граф. — Тебе придется подождать. Видишь, дорогая, — развернулся он к Оливии, — ты не единственная, кому здесь необходимо научиться терпению.
— Ну пожалуйста… Ну немножечко!
— Довольно, — поднял руку Колдблад, делая знак Кате. — Веди себя, как подобает, или завершишь завтрак в своей комнате. Да и потом, что-то раньше я никогда не замечал у тебя страсти к фехтованию.
— Теперь она появилась, — буркнул мальчишка.
— Я не удивлен. Твои интересы неустойчивы: ты скачешь по верхам и ни одно дело не доводишь до конца. Попытки составления гербария, изучения насекомых, освоения карточных фокусов и многие-многие другие увенчались крахом. А теперь Ката сказала, что ты перестал рисовать. В чем дело? Если бы я знал заранее, то не привез бы тебе из города набор пастельных мелков.
— А ты привез? — оживился Себастьян.
— Это не имеет значения. Я не собираюсь дарить тебе его, ведь ты больше не рисуешь.
Не очень умно, подумала Оливия, наблюдая, как задрожали губы Себастьяна и он еще ниже склонился над тарелкой. Ребенок пока только познает счастье обладания чем-то материальным и оттого радуется любому подарку, даже ненужному, и нельзя нанести обиду серьезней, чем отнять подаренное. Уж Оливия-то это знала как никто другой: сколько раз она проделывала это со своими сестрами, чтобы проучить, если те теряли чувство меры в шалостях.
— Но ведь у меня не было набора мелков, — упрямо гнул свое Себастьян.