Узурпатор
Шрифт:
Мими из Фаморели скривился.
— Потом месяц будешь печенкой маяться.
— Ну и что? — добродушно отозвался Медор. — Война не раньше осени начнется.
— Цыц! — прикрикнул Шарн, мгновенно приняв демоническое обличье скорпиона-альбиноса с просвечивающими внутренностями. Затем он применил к Медору жестокую мозговую коррекцию, и тот, корчась, покатился со стула в траву, весь обляпанный майонезом. — Никому не дано знать, когда начнется Война с Мраком, — проговорил Шарн, вернувшись к нормальному облику. — Ни мне, ни вам. И чтоб я больше не слышал от
— Да, повелитель! — откликнулись остальные.
За столом короля и королевы Мая вспыхнул факел, возвестивший окончание Лунного Пира и начало Ночи Тайной Любви.
— Ну так облачайтесь в костюмы и напрягите мозги, — приказал Шарн. — Через час найдете нас с Айфой возле майского дерева.
— Вид у тебя, прямо скажем, нелепый, — заметил Кугал. — Но характер отражает.
Куллукет пожал плечами:
— Отчего людей не повеселить?
Выражение его лица не могла скрыть от брата даже маска смерти. Циничную улыбку можно было объяснить идиотскими шарадами, что разыгрывались на танцевальной площадке. Но волнение?..
— Ты меня удивляешь, Дознаватель! Я думал, ты выше банальной похоти.
— Правильно думал. Но сегодня особый случай.
Смерть сложила на груди обтянутые черным крепом руки с нарисованными поверх ткани костями и принялась обозревать открывающуюся перед ней сцену. В музыке звучало эротическое нетерпение; скоро танцующие совсем лишатся рассудка. Молодые, которым не нужны искусственные стимуляторы, уже разбредались парочками по Майской роще. Даже стойкие консерваторы, с неохотой пришедшие на этот маскарад, все больше поддавались атмосфере всеобщей вакханалии. Вон та распутница в костюме красной бабочки — не кто иная, как достопочтенная Морна-Ия. А тучная фигура с головой пантеры, вертящая в танце двух изящных одалисок, очень уж напоминает Властелина Ремесел. В центре событий, разумеется, Эйкен Драм, одетый в двухцветное трико средневекового шута и маску с непристойно длинным носом.
— Послезавтра, — произнес Кугал, — мы назовем его своим королем. Да простит нас за это Богиня! А ведь ты с самого начала был среди главных его сторонников, брат-корректор. Мне это странно. Несмотря на редкие вспышки темперамента, ты всегда отличался завидной рассудительностью. У меня-то хоть завихрение мозгов. Но как ты, старший из всего потомства, мог пойти в услужение к этому человеческому ничтожеству! Все знают, что у тебя с Поданном не было согласия, но чтобы ты в нарушение всех установлений клана Нантусвель переметнулся к первобытному…
Смерть засмеялась:
— О каком клане ты говоришь? Пятнадцать слабосильных братьев и сестер под крылышком Село? Большинство и уцелело-то лишь потому, что их заблаговременно, ранили и препроводили в Гильдию Корректоров. Ну и мы с тобой…
Кугал отвернулся, но Дознаватель явственно увидел, какой ураган бушует у него в голове.
— Да уж, особенно я. Пол-ума, полсилы. Брата лишился как своей половины. Кто не рожден близнецом, тому этого не понять… —
Куллукет взял его под руку, отвел подальше от любовных плясок и усадил возле живой изгороди на мягкие подушки. Кугал дрожащей рукой принял у брата пузырек с лекарством и жадно присосался к нему. Наконец крепкий настой трав принес облегчение, и Кугал слабо улыбнулся.
— А знаешь, брат, я даже завидую той милашке, которой нынче придется вкусить объятий смерти. Выбирай помоложе, если, конечно, сумеешь отбить ее у молодого жеребца. К тому же юным девам едва ли захочется повторить печальную историю твоих девяти жен и тридцати любовниц.
— Я уже выбрал себе подругу на ночь, — ответил Куллукет. — И она об этом знает.
— Тогда ступай, — сказал Кугал Сотрясатель Земли. — Чего с калекой время терять? Утром Бодуругал и другие афалийские корректоры займутся мной. А ты давай наслаждайся Тайной Любовью!
Смерть закивала, махнула костлявой рукой и скрылась в вихре маскарада.
Салливан Танн танцевал со своей нареченной, прекрасной принудительницей Олоной, и в глубине души отдавал себе отчет в том, что лишь мазохистские побуждения заставили его избрать для себя маску винторогой антилопы.
— Не смей с ним ходить! Я запрещаю! Твой отец поклялся мне…
Олона — видение в плаще из летящих лепестков и лилейном головном уборе — взглянула на своего престарелого жениха с шаловливым презрением.
— Отец умер. А желание короля перевешивает запрет городского головы.
— Олона! Дитя мое! Мой нетронутый цветок! Я не пущу тебя!
Она почувствовала стальную хватку его психокинетических объятий. Но ей понадобился один легкий принудительный толчок, чтобы освободиться, а ему осталось только всхлипывать под маской глупой антилопы в нарастающем ритме музыки.
— Отец сговорился с тобой без моего согласия, когда я была несмышленым ребенком. Будь благодарен, что я до сих пор не отказалась выйти замуж за человека.
— Никто не обладает таким, как у меня, психокинезом! — вскричал Салливан Танн.
— Никто, кроме него. Да и ни к чему тебе твой психокинез, такому зануде. Ты слишком рано постарел для своих девяносто шести. Потому, наверно, и струсил во время осады Финии.
— За что ты со мной так? Ведь я люблю тебя!
— Оставь, пожалуйста! — Она как бы ненароком подводила его в танце все ближе и ближе к тому месту, где, кружась над майским деревом, парили в воздухе шут и его леди. — Я догадываюсь, зачем тебе нужна девственница. Не думай, что я не способна ничего понять из тех мерзких книг, которые ты показывал Дознавателю. Тебе и в голову не приходит, что тану умеют пользоваться переводчиком «Сони»… Ну так знай: если ты только попробуешь после свадьбы испробовать на мне один из ваших первобытных трюков — я превращу тебя в желе!