В 3d-сятом царстве
Шрифт:
Алеша с Добрыней ехали рядом, чуть сзади.
– Видишь ли,- говорил Добрыня,- выходит, есть разница, меж тем, что ты хочешь и что тебе надо.
– Это как это?
– А, скажем, встаешь ты утром и варишь себе кофе. Зачем? А положено так, привык, кино насмотрелся. А душа твоя говорит: не хочу кофе, хочу воды холодной стакан, из-под крана...Да кто нынче душу слушает?
– Философия какая-то,- усмехнулся Всеволод.
– Философия,- согласился Добрыня, - она же мудрость людская, всякими Кантами да Гегелями замутненная. У тебя девушка
– Ну-у...есть.
– Красивая?
– Красивая.
– А зачем?
– Что зачем?
– Зачем тебе красивая? Чтоб покрасоваться, чтоб завидовали, чтоб самому гордиться: дескать, вона какую отхватил. А может, не нужна тебе красивая? Может, нужна тебе добрая, да покладистая, да отзывчивая. Такая, чтоб ты домой, а она тебе тарелку супа на стол, с улыбкой, да в макушку поцеловала. Или, может, пусть рубахи не погладит, но зато умная, что б поговорить было о чем. А, студент?
– Одно другому не помеха, - отозвался Алеша задумчиво.
– Помеха, не помеха...я смотрю, у нас тут справа помеха!
Алеша удивленно поднял голову и лошадь его ткнулась мордой в круп ильюшиного коня, вдруг вставшего.
Над лесом раздался низкий гул турбин и через секунду они увидели плывущий в небе самолет. Черный ширококрылый красавец шел прямо над ними, неестественно близкий. Добрыня с Ильюшей смотрели на него запрокинув головы, а у Алеши вдруг как упала пелена с глаз.
" Вот, подумал он, усмехаясь: сказки-рассказки, а вот и он, двадцать первый век. Что же это за чудо такое? Никак стратегический бомбардировщик?" И сразу показались нелепыми и смешными и эти былинные витязи и село ниоткуда и бабка в ступе и даже он сам, студент пятого курса истфака в тяжелой кольчуге ручной работы.
И даже стало ему жалко этого уходящего чувства приобщенности к чему-то странному, загадочному, старинно-манящму, пропахшему давно забытым духом медовухи, чистого неба, бескрайнего поля, да зеленой дубравы.
Но только до тех пор, пока вдруг, из чащи леса не вылетел белесый след, да не помчался с шипением прямо навстречу пролетающему себе мимо самолету.
– Ракета!- закричал Алеша, взмахнув руками.- Да что же это...!!! Да...б...!!!
И тут случилось странное. Самолет вдруг изменился. Разом сломались четкие резанные линии, хвост изогнулся дугой, крылья раскрылись перепончатым веером, нос оказался головой на длинной гибкой шее, а само тело подобравшись метнулось в сторону, уходя от ракеты, завалилось на бок, со свистом перевернулось петлей и, оставив ракету позади, взмыло вверх и на секунду замерев, хищно спикировало вниз, выискивая невидимую цель.
– Ах, красиво ушел Горыныч!- воскликнул Добрыня.- Нет, ты видал?? Ну как в кино! А ну, поберегись, сейчас ковровым пойдет!
Ильюша, до этого молча на все смотревший, вздохнул и легко, одним движением метнул вверх палицу. Тяжеленная булава свистнула в воздухе и сразу же, метрах в двустах над землей ясно услушался глухой удар. Тело Горыныча дернулось, перевернулось и ухнуло вниз, точь-в-точь, как подбитая "штука", на кадрах кинохроники. Не было только надрывного воя, зато на месте падения вздымилось облако земли и пыли, да несколько вырваных с корнем молодых стволов.
–
Горыныча нашли на полянке, сделанной им самим при падении. Алеша зацепился плащом за ветвь, продираясь сквозь чащу и посему прибыл последним.
Десятиметровый змей лежал на спине, по-стариковски сложив лапы на огромном брюхе. Глаза его были закрыты, перепончатые крылья сложены гармошкой. Толстый хвост с роговым наростом на конце слабо подергивался. Тускло блестящие пластины переливались матово-черным, спускаясь со спины и уже на животе расползались мягким кожанным покровом. Там же, от удара Ильюшиной булавой образовалась глубокая вмятина.
Алеша рассматривал его с ужасом и недоверием. Горыныч был похож на древнего-предревнего ящера, прошедшего капитальную реставрацию. Подойти к нему было страшно.
Ильюша слез с коня, приблизился, снял шлем и вытер вспотевший лоб платочком. Добрыня беззлобно пихнул змея сапогом в бок. Почуяв людей Горыныч приоткрыл глаз и глухо застонал.
– Ты пошто меня убил, Илюшенька?- произнес он.
– Совсем вы с Ванюшей распоясались, - укоризненно молвил тот, присаживаясь рядышком.- В том месяце сарай у Федота спалили, коров распугали. До этого чуть Кощея не пришибли, балуясь.
Змей приподнялся, присел и гулко хлопнул лапой по брюху. Раскаяния на нем заметно как-то не было.
– А кто свинью с бабкиного огорода стащил? Думу напугали, до сих пор заикается. А за бабами на речке подглядывали?
Горыныч, похоже, окончательно пришел в себя после аварии.
– Эх, Илюшенька,- ответил он,- да где ж еще удали молодецкой разгуляться? Я же не диплодок какой ископаемый. Ну, бывет, усугубим, так не со зла же, шуткуем.
– Чуть пол-леса не спалили, шутники,- добавил Добрыня.
– А где кореш твой, второй-то?
Как бы в ответ на его вопрос, раздался треск и на поляну выбрался ладный добрый молодец в красной рубахе. Был молодец вихраст, круглолиц и взьерошен. И в поводу вел приземистую гнедую лошадку, такую же ладную и упитанную.
– Ух ты, -воскликнул он,- я уж думал, случайно завалил тебя, змеюшко. А ты вон, на солнышке нежишься, брюхо греешь.
– Поджарил бы я тебя, вместе с ослицей твоей, кабы не Ильюша, -заметил Горыныч, прищурясь.
Молодец с достоинством поклонился богатырям, опасливо покосился на Ильюшину булаву, лежащую поодаль. Алеша тоже на нее поглядывал: на вид палица, как палица, кило на десять тянет, не меньше. А тот ее одной рукой, на двести метров в воздух, да не глядя... .
Вмешался Добрыня: - Случайно, говоришь? Что ж ты, свет Иванушка, случайно в лесу делал?
– Так папаня послали,- лучезарно улыбнулся молодец.- Говорит, иди мол на болото, пусти стрелу на все четыре стороны, ищи себе суженную.
Горыныч закряхтел и досадливо поморщился. А Алеша заметил, что к седлу Ванюшиной лошадки приточена была длинная, недобро поблескивающая железяка.
– Ну, я и пустил...,- продолжил молодец.
– Понятно,- подитожил Добрыня, - только "Стрела" оказалась для поражения низколетящих воздушных целей.