В глуби веков
Шрифт:
КАЛЛИСФЕН
Черная, пронизанная крупными звездами ночь стояла над Бактрами. Александр вышел из шатра, где пировал с друзьями. Телохранители нехотя последовали за ним. Косматые оранжевые огни факелов осветили им путь.
Чья-то смутная фигура, с головой, накрытой покрывалом, встала перед царем на дороге.
— Кто? — крикнул Птолемей, хватаясь за меч.
Гефестион тихо остановил его:
— Осторожно, Птолемей. Это сириянка.
— И что таскается?.. — проворчал Птолемей, отступая в сторону.
В
Сириянка выступила из густой тьмы под свет факелов, откинула покрывало и, подняв руку, остановила царя. Глаза ее светились из глубоких орбит каким-то неестественно ярким огнем, лицо было напряженно.
— Вернись, царь, — сказала она глухим голосом, — вернись и пируй всю ночь! Не уходи в эту ночь от своих друзей! Вернись!
Царь не знал, что делать. Его ждал Евмен с делами канцелярии. С тех пор как его царство раскинулось на столько земель, у Александра порой не хватало ни сил, ни времени разобраться в донесениях, в отчетах, в финансовых делах, в делах строительства и в разных жалобах… Ведь он всегда все хотел делать сам! А кроме того, в дальнем покое ждала его, своего мужа, белокурая, нежная Роксана.
Но сириянка стояла, словно грозное предупреждение судьбы.
— Поступи так, как я сказала тебе, царь, — повторила она. — Вернись и не выходи до утра.
— Вернемся, Александр, — попросил Гефестион, чувствуя недоброе в этом появлении сириянки.
— Вернись, царь, — сказал и Птолемей. — Старуха что-то знает.
Александр еще раз взглянул на сириянку. Огромные черные глаза, желтое длинное лицо, напряженные скулы… Он пожал плечами.
— Хорошо. Я вернусь. Клянусь Зевсом, я очень рад, что могу пировать всю ночь. Что ж, мне ведь запрещено покидать друзей!
И он повернул обратно. Телохранители с удовольствием последовали за ним: на пиру было весело и им вовсе не хотелось уходить так рано.
Однако неясное подозрение и тайное раздумье всю ночь, пока длился пир, смущало их. Что знала старуха?..
Тайна раскрылась, как раскрывается почти всегда, если о ней знают несколько человек. Хранить тайну, да еще такую страшную, как убийство царя, юному сердцу очень тяжело, почти невыносимо.
Александр после бессонной ночи сидел за работой, когда жуткая весть из уст в уста уже приближалась к нему…
Во дворце дежурил Птолемей, сын Лага. Ему хотелось спать. Он заставлял себя сидеть прямо и неподвижно, но тяжелая голова клонилась на грудь. Покачнувшись, он чуть не упал со скамьи. Вздрогнул, выпрямился. Покосился на воинов, стоявших на
Но стражники с кем-то разговаривали. Кто-то просился к царю. Птолемей встал, принял свой обычный строгий вид и подошел к ним. Во дворец просился молодой Эврилох, сын македонского вельможи Арсея, один из тех юношей, которых царь набирал из знатных семей для личных услуг.
— Прошу выслушать меня!
Птолемей внимательно поглядел на него. Юноша был бледен, губы его дрожали, широко открытые карие глаза были полны ужаса. У Птолемея сразу исчезла дремота.
— Войди. — И, не спуская с него холодных глаз, потребовал: — Говори.
— Заговор… — пролепетал Эврилох. Его крутой смуглый лоб заблестел от пота.
— Заговор? — Птолемей крепко схватил Эврилоха за плечо. — Кто? Где?
— Гермолай… все они… хотят убить царя!
Лицо Птолемея стало каменным. Серые глаза блестели ледяным блеском.
— Кто именно?
— Гермолай, сын Сополида… Царь приказал высечь его и отнял у него коня, не посчитался, что он македонский вельможа.
— Я знаю. Это было на охоте.
— Да. Гермолай убил кабана, а царь сам хотел убить этого кабана. Когда Гермолая высекли, он сказал, что не сможет жить, пока не отомстит царю.
— Мстит царю?! Мальчишка!
— Друзья ему говорили: не велика беда, если тебя похлестали немножко. А он: не велика беда, да велика обида.
— «Обида»! Он мог высказать царю свою обиду. Но убивать!
— О том, что он задумал, Гермолай сказал Сострату. А Сострат — его друг — согласился помочь. Потом они уговорили моего брата Эпимена.
— Твоего брата? И ты пришел сказать об этом?
— Да. Я пришел, потому что боюсь за жизнь царя.
— Дальше. Кто еще?
— Антипатр, сын Асклепиодара.
— Сатрапа Сирии?
— Да. И еще Антиклей. И Филота, сын фракийца Карсида. И… мой брат Эпимен.
— Как же ты узнал об этом?
— Эпимен рассказал Хариклу. А Харикл рассказал мне. Они ждали, когда будет дежурить Антипатр. Он должен был дежурить этой ночью…
— Сириянка!.. — пробормотал Птолемей. — О, вот что!
— И тогда они все пришли бы и убили бы царя, когда он спал.
Еле договорив, Эврилох в изнеможении опустился на пол. Птолемей окликнул его. Эврилох молчал, потеряв сознание.
Птолемей несколько минут сидел неподвижно, крепко сжав свои тонкие недобрые губы. У него было чувство, что он заглянул в бездну, в которую чуть не упало все — его царь, македонская армия, македонская слава… И прежде всего — он сам. Ужас охватил его. Мальчишки, избалованные придворной жизнью, богатством, бездельем, они все время около царя. Они подводят Александру коня и теперь, по персидскому обычаю, подсаживают на коня царя, который может и сам птицей взлететь на своего большого Букефала. Они подают ему еду и готовят ванну. Они стоят, охраняя царя, у его постели, когда он спит и лежит перед ними совершенно беззащитный, потому что спит крепко… А ведь у них — у каждого! — есть оружие.