В городе древнем
Шрифт:
— Эх, Федор Иванович! — сказал с сожалением. — Был здесь Захаров — вы молчали, ушел — завели спор.
— Погодите вы! — Троицын недовольно махнул толстой короткой рукой и полез во внутренний карман пиджака, достал вчетверо сложенный листок: — Читайте…
Степанов взял листок, развернул… Записка была написана на отличной белой и плотной бумаге с зубчиками по краям.
— На такой немецкие господа писали, — заметил он, разворачивая записку.
Простым карандашом на ней было старательно выведено:
Товарищ
Приезжайте в Костерино. Мост не строют.
— Кто это пишет? Какой мост?
— Неподалеку от Костерина — строительного материала на пять бараков…
И Троицын рассказал Степанову о лесе, заготовленном полицаями для постройки новых домов:
— Думали, что немцы здесь — на века, хоромы хотели себе поставить. Лес заготовили превосходный… А тут пришлось драпать… Не до хором стало!.. Я ездил на место, выяснил: штабеля — неподалеку от шоссе, подъезд к ним удобный, машины пройдут. Правда, на дороге Костерино — Дебрянск нет моста… Вернее, есть небольшой мосток, на телеге переехать можно, а машины с грузом не пройдут. Решили строить… Договорились: машины дает воинская часть, рабочую силу поставит Костерино… Но, видно, что-то случилось… Так что придется лошадку у вас отобрать… — заключил Троицын.
— А кто пишет?
— Не знаю, подписи нет…
Степанов понимал, что дело у Троицына важное и, пожалуй, срочное, но отдавать лошадь ему не хотелось.
— А другой лошади нет? — спросил он.
— Откуда?..
В дальнем углу звякнула алюминиевая ложка и послышался голос Соловейчика:
— И кто же это срывает план работ? — Соловейчик забарабанил пальцами по столу. — Выходит, все есть, а мостика-то не будет? Так, что ли?
— Выходит, так… — Троицын положил листок на стол, хлопнул по нему ладонью: — Сигнал в обход председателя сельсовета…
— Что же он за человек такой? Не может даже известить, что и как? — спросил Степанов.
— Фронтовичок, — с иронией ответил Троицын.
— Бросьте вы это дурацкое слово! — рассердился Степанов. — Фронтовичков нет, есть фронтовики!
— Хотелось, чтобы было так. А на деле иногда… Вот недавно ехал в область, вдруг появляется в вагоне «артист»… Поет что-то жалостливое, а потом протягивает шапку: «Пролившему кровь за Родину подайте на пропитание!» А от самого сивушный дух за версту…
— Значит, не фронтовик! — ответил Степанов. — Не достоин этого звания. А «фронтовичок» — такого слова нет, есть — «спекулянт». Выходит, в Костерине как раз такой «герой»?
— А черт его разберет. Мне он показался каким-то шалым… А может, случилось что с ним… в тифу свалился… надорвался, таская бревна… А моста нет, — повернул на свое Троицын, — и выкручивайся, начальник стройтреста, как знаешь и умеешь! Надо мне ехать, Степанов.
— И мне надо, Троицын.
— Что вы спорите, — снова вмешался Соловейчик. — Тебе… — обратился он к Степанову, но тут же поправился: — Вам куда нужно ехать? В Красный Бор? Так?
— Да, в Красный Бор и в колхоз имени Буденного.
— А Костерино твое, Троицын, почти на дороге в Красный Бор.
— Восемь
— Ну, восемь километров, — согласился Соловейчик. — Степанов довезет, тебя до твоего заветного Костерина, сбросит, а сам поедет дальше.
Троицын, отвернувшись от Соловейчика, неожиданно резко двинул через плечо большим пальцем руки в его сторону и, обращаясь ко всем, но только не к нему, ядовито сказал:
— Все знает! Все организует! А на чем я обратно вернусь? Или мне в Костерине оставаться?
— Проявишь инициативу на месте — и вернешься.
Троицын, которому, судя по всему, успели надоесть всегдашние хитросплетения Соловейчика, ответил ему, обращаясь опять-таки ко всем:
— Брось Соловейчика, связанного по рукам и ногам, в муравьиную кучу — через пять минут он будет ехать на муравьях в коляске.
В столовой засмеялись — Соловейчика все знали хорошо. Степанов, который, как и другие, с интересом слушал этот разговор, повернулся к Троицыну:
— Федор Иванович, я могу заехать в Костерино и разобраться. Полномочия даете?
— Можно и так, — проговорил, как бы разрешая, Соловейчик.
— Можно? — с иронией переспросил Троицын.
— Тебе, Федор Иванович, не надо бы сейчас отлучаться из Дебрянска. А полномочия какие? — Это Соловейчик уже обращался к Степанову. — И товарищ Троицын — актив, и вы, товарищ Степанов, — актив.
— Верно, — согласился Троицын, — только этот актив в строительном деле небось ни бум-бум!
Соловейчик рассмеялся:
— А кто из нас в своем деле так уж «бум-бум»? Нужно — и приходится разбираться… Помню, приехал я за хлебом, а до этого деревню только в кино видел… А по хлебозакупу оказался не последним!..
— Как фамилия председателя? — спросил Степанов.
— Фамилия его Востряков… Можете действовать от моего имени. Как вам будет угодно, Степанов, — ответил Троицын.
Больше всего Степанов боялся не нападения скрывавшихся, как говорили, еще кое-где в лесах бандитов и не волков, обнаглевших до того, что в поисках пищи забредали на окраины Дебрянска. Больше всего он боялся какой-либо катастрофы — хотя бы и пустяковой — с упряжью. Порвется какая-нибудь постромка или — как она там называется? — другая непременная штуковина из лошадиной амуниции — что он будет делать, да еще под вечер? Встречных, кто бы мог помочь, не дождешься — пока ни один не попался. И чем ближе к ночи, тем менее вероятной будет такая встреча. Кто потащится в город на ночь глядя?
Понимая, что лошадь все же отдать придется, сторож перед отъездом проверил, насколько хорошо Степанов знает, как проехать в Костерино и Верхнюю Троицу, где колхоз имени Буденного, и в Красный Бор. Выяснилось, что Степанов, в чье распоряжение он отдает лошадь, о том, где находятся эти села, имеет весьма смутное представление. Тогда сторож как мог понятнее растолковал ему, по какой дороге надо ехать, где свернуть, где не сворачивать, где могут быть еще не наведены мосты и как тогда объезжать. Под конец спросил: