В капкане

Линчевский Дмитрий Иванович

Ход был отличный, тормоза железные. На широкой, с резиновой прокладкой, подножке можно было стоять сразу двумя ногами. Доехав до конца переулка, и лихо, с юзом, развернувшись, он покатил назад, к перекрестку. Цыганок там уже не было, только мама в светлом, с крупными горошинами, платьице растерянно копошилась в своей сумочке. Будто что-то потеряла… Оказалось — не будто.

В отделении милиции у них состоялся очень серьезный разговор.

— Ну, как же можно быть такой доверчивой, — громко говорил высокий, в синих галифе следователь, расхаживая по просторному

кабинету. — Неужели вы не видели, что вас обманывают?

— Нет, — плача отвечала мама. — Поняла, когда уже деньги из рук пропали.

— В глаза нужно было смотреть, в глаза, — милиционер раскрыл пачку «Казбека» и выудил длинную папироску. — Они вас никогда не обманут.

— Почему? — полюбопытствовал Коля, сидевший на стуле рядом с мамой.

Следователь на удивленье не пренебрег его вопросом.

— Понимаешь, дружок, когда человек говорит неправду, мозг у него работает активней обычного, и это видно по глазам. Поэтому враль старается их прятать.

— А цыганка ничего не прятала, — возразила мама. — Она, наоборот, в упор на меня смотрела.

— Все верно, — согласился сотрудник. — Это люди подготовленные, тренированные. Но глаза у них все равно ненастоящие, поддельные, как фальшивка, — он сел за стол, качая головой. — Эх, товарищи, товарищи, где же ваша бдительность?

Коля слушал, не отвлекаясь.

Глава 3

Полынцев зашел в здание РУВД и, кивнув за окно дежурному, взбежал по ступенькам на второй этаж. Шагая по широкому коридору, он раздумывал, как поступить: навестить ли сначала оперативников из убойного отдела, или проведать Инну из следственного. Колебания длились недолго. Резонно рассудив, что девушка все-таки сердцу ближе, он остановился у кабинета с номером 209. Не успел взяться за ручку, как в конце коридора со скрипом распахнулась дверь секретариата.

— Привет околоточным! — взмахнул рукой оперуполномоченный Мошкин, одновременно прощаясь с канцелярскими дамами. — Подожди меня, я здесь уже заканчиваю.

Полынцев замер на месте. С одной стороны он был рад встрече с оперативником (теперь не придется тащиться к нему на третий этаж), а с другой — получалась накладка. Кого-то из двух зайцев придется выпускать.

В это время из актового зала вышли бравые сотрудники патрульно-постовой службы, видимо, собиравшиеся на служебный инструктаж. В милицейской среде существует пожелание: «Чтоб тебе на лестнице роту постовых встретить». Обычно это говорят человеку, куда-то чрезвычайно спешащему. Полынцев, хоть никуда не торопился, но роту постовых все же встретил.

— Привет, мужики, — начал он здороваться с каждым сотрудником за руку…

Через полминуты ладонь его смялась в трубочку и болезненно покраснела. Именно в этот момент и подоспел освободившийся оперуполномоченный Мошкин.

— Персональное вам, здрасьте, — протянул он тощую жилистую руку.

— Не жми! — застонал Полынцев.

— Как скажешь, — ухмыльнулся коллега и сунул в его измятую ладонь два длинных костлявых пальца (указательный и средний).

Жест

получился не столько шутливым, сколько унизительным. Полынцев смерил двухметрового нахала неприязненным взглядом.

— Складывается такое впечатление, — подозрительно прищурился Мошкин, — что ты сейчас стоишь и про меня всякие гадости думаешь.

— Наоборот, — возразил Полынцев. — Думаю, какой ты видный парень: тощий, рыжий, носатый — красавец!

Оперативник положил на макушку коллеги широкую ладонь, не спеша, спроецировал ее на собственную грудь и, ехидно щерясь, кашлянул.

— Не завидуй высоким людям, малыш, лучше морковку по утрам кушай.

— 2 метра — это рост верблюда, — хмуро пробурчал Полынцев. — Я прям весь обзавидовался.

— Лучше быть ростом с верблюда, чем с осла, — надменно парировал Мошкин.

Чем бы закончился дружеский разговор — неизвестно, но за дверьми неожиданно раздался гневный окрик Инны Вишняковой.

— Послушайте, вы, ослик с верблюдом, не топчитесь под моим порогом, здесь, между прочим, все слышно! Скачите лучше на лужайку.

Сконфуженные милиционеры, почесывая затылки, тихонько отошли от двери.

— Космическая, 33 — твой участок? — спросил полушепотом Мошкин.

— Мой, а что?

— Мужик оттуда утром звонил, труп опознал по телевизору.

— Ты его уже опрашивал?

— Пока нет, только собрался. Поехали вместе.

Полынцев покосился на кабинет.

— У меня тут дела еще… кое-какие.

— Успеешь, — махнул рукой Мошкин. — Я сегодня на машине, мигом обернемся.

— На машине, говоришь?..

— А то!

— Ну, тогда поехали…

Допотопный жигуленок Мошкина, хрипя и цокая клапанами, как лошадь подковами, с неприлично медленной скоростью подъезжал к улице Космической. Если бы Полынцев решил опозориться перед жителями своего участка, то этот способ вполне бы сгодился.

Кроме «отличных» ходовых качеств, машина обладала и «повышенной» комфортабельностью: пассажирское сиденье болталось во все стороны (вместе с пассажиром), выхлопные газы пробивались в салон сизыми клубами, а треснувшие окна были заглушены намертво (стеклоподъемники и ручки не работали).

— Приехали, — сказал Мошкин, выдыхая дым, словно только что покурив.

Полныцев откинул дверцу, будто люк подбитого танка. Ядреный смог густо повалил наружу.

— Говорят, фашисты во время войны в таких душегубках народ гробили, — сказал он, направляясь к подъезду.

— Все лучше, чем пешком, — не слишком уверенно возразил коллега.

Дверь квартиры открыл плотный, с припухшим красным носом, мужчина лет 30–35. Это был тот самый невежа, что опрометчиво нагрубил бывшему солдату Зотову.

— Здравствуйте, Васьков, я снова к вам, — сказал Полынцев, заходя в просторный, ободранный (видимо, для ремонта) коридор.

— Лейтенант Мошкин, — представился коллега, шагнув следом.

— Вы по поводу моего звонка? — тихо спросил хозяин.

— Да, разумеется, — кивнул Полынцев, выжидающе взглянув на напарника.