В конце пути (сборник)
Шрифт:
Парень, шедший за Маем, показался вблизи. Вот он совсем рядом. Идет, не спеша, прогуливается. И не глядит на Мая.
— Эй, гражданин! — громко позвал Май.
— Вы меня? — обернулся парень.
— А вы кого? Не меня?
— Чего? — парень запнулся.
— Не меня ли, говорю, стережете?
Парень не ответил. Стоял вполоборота к Маю и молчал. А в это время подъехала "Волга". Она затормозила возле самой скамейки, и из нее выскочил вчерашний гость-журналист, который спрашивал об умножении футболистов.
— Приветствую вас, Май Сергеевич! Не подвезти ли? — осведомился
— Куда?
— В институт, я полагаю. У меня, видите, транспорт.
— Неужели вы не понимаете, что ничего не будет! — заговорил раздраженно Май. — Ничего, ровным счетом, не помешает! Зачем же вы лезете!
Журналист ни капельки не смутился:
— Для порядка, Май Сергеевич, и для безопасности. Прецеденты имеются. Наш долг...
— Катитесь вы к чертовой бабушке!
— Ну, хорошо, — начал успокаивать собеседник, — отдохните, только не надо волноваться.
Он сел в машину и медленно тронул ее. Парень тоже тихонько зашагал вперед.
Май выждал с минуту и почувствовал, что не может этак безропотно повиноваться. Им, как вчера утром, завладело вдруг отчаянное стремление испытать эту жесткую предрешенность событий, сделать что-то нелепое...
Оглянулся... Юркнул в парадное. Под лестницей была дверь во двор. Во дворе было пустынно, тихо после шумной улицы и росло несколько деревьев. Май бросился к одному из них, стоявшему в глубине двора у забора. Спрятался за ствол и огляделся. Никого. Подскочив, схватился за толстую ветку, держась за нее, взобрался на высокий забор. По ту сторону был узенький переулок. Спрыгнул за забор в переулок и услышал отрывистый собачий лай. Он слышался со двора. "Ищейку спустили, скоты", — мелькнула догадка. Побежал по переулку вправо, и в ушах стоял этот мерзкий лай. За поворотом стоял "Москвич", дверца была полуоткрыта, водитель стоял недалеко и пил газировку из автомата. Май по-обезьяньи впрыгнул в машину, поспешно отпустил тормоз и нажал газ. Рванул вперед. "Стой! — истошно заорал водитель,— стой!" И опять почудился собачий лай. "Вперед, вперед", — подстегивал себя Май. Прямо перед глазами маячили автомобильные часы. На них было двенадцать минут одиннадцатого.
Май гнал машину, петляя по переулкам и проездам. Сверлило чисто мальчишеское желание: перехитрить телохранителей и явиться в институт без эскорта, одному. Захваченный озорной безнаказанностью, он резал углы по тротуарам, лихо мчался под запретными знаками. Еще два поворота, беззаконное пересечение широкой улицы — и он у цели. Остановил "Москвич", выскочил из него и... увидел впереди ту самую "Волгу", от которой хотел избавиться. Она явно прибыла сюда раньше. А возле "Волги" стоял Двойник в белом рабочем халате. И рядом — журналист, который, увидев Мая, помахал ему поднятой рукой. В жесте этом были приветливое успокоение и великодушное прощение шалости.
Маю не хотелось смотреть на него. Пошел прямо в проходную.
Вместо привычного вахтера в проходной были два солдата с автоматами. Выгнув груди, они стояли по стойке "смирно" и держали равнение на Мая. Вот тут-то Май отрезвел от рецидива детской необузданности. И покорно опустил руки.
Посмотрел на часы. До опыта оставалось одиннадцать минут.
— Здравствуйте, Май Сергеевич! Очень рад вас видеть... — с тенью озабоченного вопроса, но вместе с тем с почтительной и веселой любезностью главный пожал вялую руку Мая. Поодаль стояли Лита и фотограф. Май кивнул им, не глядя на них. Он смотрел на угнанного им "Москвича". Вокруг машины хлопотали два орудовца.
— Ты ничего не забыл? — крикнул Маю Двойник.
"Ба! — вспомнил Май. — Надо же купить сегодняшних газет, ради этого я, наверное, и вышел из проходной!" Побежал к киоску.
— Погоди! — Двойник обратился к Лите. — Купи, пожалуйста, газет вон там... — И снова Маю. — А ты иди сюда.
Май чувствовал себя омерзительно: он был рабом, собственностью Двойника, собственностью румяного улыбающегося журналиста, и этих солдат, и времени, которое ползло к неминуемому старту в прошлое.
— Не хандри, — тихо сказал Двойник Маю, и журналист корректно отошел. Получилось очень мило.
— Кролику дали побаловаться, — зло сказал Май. — Хозяева.
— Ну-ну, не надо так. Ты сам хотел вкусить свободы.
— После моего побега этот тип догадался позвонить тебе?
— Именно. Разум восторжествовал.
Они пошли к проходной. Миновали крутогрудых солдат, которые беспрепятственно пропустили их.
— А где же вахтер? — спросил Май.
— Вызван на допрос, — сказал Двойник. — И, кажется, собщил там такое, что над одним нашим общим знакомым нависла угроза серьезных неприятностей.
— Что ты мелешь?
— Ничего. Молчу. Кстати, Климов попал в сумасшедший дом.
Подбежала Лита и положила в руки Маю пачку газет. Май машинально рассовал их по карманам. Лита робко взяла обоих Маев под руки и сказала:
— Ребята, я всю ночь думала над одним вопросом. Можно спросить?
— Ну конечно, — сказал Двойник.
— Что, если Май не полезет в эту камеру? Что тогда будет?
— Это невозможно, — сказали вместе Май и Двойник.
— Почему? Ведь ты можешь отказаться, да Май? И вас будет двое.
— Не будет. Тогда все на свете вернулось бы во вчера. Весь мир. Как ты не понимаешь! А это невозможно, так как весь мир не помещается в нашу камеру.
— Не понимаю!
— Когда предсказано солнечное затмение, оно обязано состояться, ясно тебе?
— Нет, нет! — Лита покраснела и заговорила сбивчиво. — Ведь можно перед затмением, ну.., расстрелять Луну из какой-нибудь пушки...
— Попробуй, расстреляй... — грустно усмехнулся Май. Старт
Институт изучения пустоты гудел, как потревоженный улей. Никто не работал. Все сгрудились в коридорах, по которым Рубцовы шли к себе в лабораторию. Май продвигались среди удивленных, неумолчно говорящих, горячо приветствующих человеческих стен, и многие норовили пожать им руки, хлопнуть по плечу, просто дотронуться до необыкновенных двойников. Пресса сделала свое дело. Вместо сомнений и обсуждений был восторг, восхищение тем, во что вчера никто бы не поверил.