В конце пути (сборник)
Шрифт:
А второе знакомство состоялось неделю спустя на заседании Совета звездоплавания. Алексей был приглашен туда для обсуждения ряда технических новинок. Сменялись докладчики. Алексей слушал о новых магнитных двигателях, автоматах внутреннего ракетовождения, устройствах космической защиты.
И вот он увидел на кафедре Веру. Это было полной неожиданностью. Она тотчас узнала его, сидящего во втором ряду, покраснела, кивнув ему головой, но сразу взяла себя в руки и принялась спокойно излагать суть своего предложения.
Было много вопросов, в том числе и трудных, каверзных.
Алексей поймал себя на явной антипатии к эсвечисту, хоть и не было к тому твердых оснований.
Вера же отвечала на возражения вразумительно, обстоятельно и, главное, дружелюбно. «Какая умница», — подумал восхищенно Алексей. И это восхищение так и осталось в нем до конца.
Он проводил ее домой. Она шла утомленная, немного ушедшая в себя, иногда чуть спотыкаясь на своих высоких каблучках, и опиралась на его руку. Алексей чувствовал себя счастливым и неловким. Разговор не клеился, и он винил в этом себя. На его банальное предложение «увидеться еще» она как-то удивительно славно и интимно кивнула головой — не сверху вниз, а снизу вверх.
…Гонг счета земных суток вывел Алексея из оцепенения и вернул в действительность.
3. ЧЕЛОВЕК — ЭТО ЦЕЛЬ
Он лежит на спине. Перед ним матовая ворсистая поверхность стены. Розоватый свет индикаторов пульта управления ложится отблесками на витки катушки электромагнитной тяжести.
Если опустить взгляд, видны узорные секции теллуровой батареи. А еще ниже глаза натыкаются на черный круг. Этот круг — иллюминатор астрономического отсека.
Хочется встать и подойти к иллюминатору. За ним — могильная темнота. Но если смотреть долго, то появляется еле различимый силуэт…
Все чаще наступали моменты, когда Алексея неодолимо влекло еще и еще раз заглянуть в иллюминатор астрономического отсека. Ни о чем другом не хотелось думать. Мысли застыли, они остановились на том дне, когда произошла встреча с антигазом.
Изменилось даже представление о времени. Раньше они с Верой считали дни с момента поворота, когда «Диана» дошла до вершины своего прыжка в разведывательном рейсе и повернулась лицом к Земле. Теперь началом времени стала катастрофа.
На пятый день этого нового календаря в голову пришла настойчивая мысль: крепче привязать Верино тело. Было страшно, что покрывало и его застежки не выдержат толчков при включении двигателей.
Алексей проделал эту мучительную операцию.
В астрономический отсек он прошел, как и в день катастрофы, через космос, ибо прямой тамбурный проход так и остался неисправленным.
Он вернулся в свой отсек потерянным и разбитым. Не мог забыть ощущения холодной стеклянной твердости тела жены, которого ему пришлось касаться руками.
…В движении стрелок часов сменялись бесцветные, однообразные сутки. Подчиняясь напоминающим звуковым сигналам, Алексей продолжал
В промежутках между работой и бессистемным, случайным сном он подолгу стоял у окна в астрономический отсек. До боли сдавливал пальцами виски. Отходя от окна, включал на полную мощность динамиков какую-нибудь музыку и как пьяный ничком лежал на широком гамаке амортизатора.
Боль в затылке и позвоночнике началась после одного из таких приступов.
Это была очень сильная боль — внезапная, будто удар ножом. Она длилась несколько секунд, а потом утихла.
Примерно два часа спустя боль начала возвращаться. Второй приступ был не столь болезнен, как первый, но след оставил более тяжелый.
После этого приступы стали повторяться.
Алексей, как и всякий астронавигатор, был немного врачом. Во всяком случае, основы общей и космической медицины он знал. Но симптомы недуга выглядели необычно и ни на что не похоже. Не сумев поставить себе диагноз, он перепробовал наугад несколько средств из бортовой аптеки — против нервного истощения, против лучевого поражения, даже против желудочных нарушений.
Облегчения не приходило. Но самое страшное, что это его не удручало.
Апатия плотнее и плотнее обволакивала сознание.
Был случай, когда, передвигая рычаг энергоснабжения, он разбил на пульте глазок индикатора. Однако ему и в голову не пришло заменить глазок. К чему? Ведь это ничего не изменит.
В душу вползала покорность.
Не хотелось есть, не хотелось и заставлять себя есть. Часто охватывала сонливость.
В тягучем бессилии прошло двое или трое суток.
На двенадцатый после катастрофы день резь в спине усилилась. Алексей прилег на амортизатор и вскоре впал в забытье.
Сон был неспокойным. Опять приснилась Вера. Сосредоточенная и серьезная, она сидела за аппаратом для чтения микрофильмов. Вдруг она посмотрела в упор на Алексея. Страх застыл в ее глазах, которые вдруг начали мертветь, делаться пустыми и расплывчатыми. Сверху поползли языки липкой мглы. Алексей почувствовал, что проваливается куда-то, что ему надо сейчас же, немедленно проснуться. Усилиями воли он выбрался из цепких объятий сонного дурмана.
Проснулся с неописуемой резью в позвоночнике. Всего его крутило и крючило. Это был новый, неведомый приступ, куда более тяжелый, чем прежние. Он бушевал полчаса, оставив в верхней части спины острую пульсирующую боль.
Настал критический момент.
Гибель жены, физическая мука, невыразимая безысходность космического одиночества смешались воедино, превратились в общее нестерпимое страдание. Алексей отчетливо ощутил, как близок он к полному отчаянию. Мотая головой, стряхивая с себя безумие, он издал визгливый вопль: «Не потерять себя! Не потерять себя! А-а-а…»
Снова и снова метался в металлической скорлупке корабля исступленный крик человека.
Искусственное возбуждение укреплялось. Исстрадавшийся организм входил в новое состояние. Отупение и отчаяние уступали место какому-то подобию спокойствия. Возвращавшаяся воля рождала решимость.