В ловушке

Боргер Мартина

– Извини. Я был слишком раздражен.

Роберт не поднимал глаз от бумаг.

– Нечего удивительного. Нервы. Не хочешь ли поехать потом ко мне? Я купил куропаток.

– Я бы с удовольствием, – ответил Йон, – но сегодня мы уже договорились с коллегами о встрече. Как насчет завтра? После сквоша? – Он обрадовался, что вовремя вспомнил об их обычном времяпрепровождении. Ни в коем случае нельзя отказываться от прежних привычек! Иначе у Роберта возникнут подозрения. Их роман с Юлией нужно держать в тайне. По меньшей мере пару недель.

– Посмотрим, – отозвался

Роберт. – Главное, не впадать в депрессию. Я рад, что ты сегодня будешь не один.

Пока Йон собирал портфель к завтрашнему дню, последнее замечание эхом повторялось в его ушах. Не крылся ли за ним сарказм? Или это ему почудилось?

12

Роберт попрощался с ним в семь. Забрал подписанные Йоном письма в страховые компании и разные другие учреждения, в суд по делам наследства; по дороге он бросит их в почтовый ящик. Остальные бумаги он собирался заполнить дома и привезти на следующий день.

– Тебя устроит, если я снова приеду в пять? – спросил он, задержавшись в дверях.

На этот раз сарказм вполне отчетливо звучал в его голосе, ошибиться было невозможно.

– Делай, как тебе удобно, – ответил Йон. Он уже предлагал отвезти Роберта домой, но тот отказался; такси добрых четверть часа дожидалось его возле дома. – А потом давай сыграем партию в сквош? – предложил он. – Я закажу площадку.

– Не стоит, – нахмурился Роберт. – Думаю, нам надо сделать небольшой перерыв.

– Почему?

Роберт потер нос.

– Разумеется, можно сказать, что жизнь движется дальше, – устало произнес он. – Но мне требуется время, я не могу так просто вернуться к обычному распорядку. Не знаю, что чувствуешь ты. У меня появилось впечатление, что ты… – Он не договорил, лишь безнадежно махнул рукой.

– Ты считаешь, что я недостаточно сильно горюю? – спросил Йон. – Но ведь у каждого свой способ справляться с болью. Я просто живу дальше, и мне это помогает. Возможно, мне также помогло то, что я убирал весь мусор, который она…

– Извини, но мусора, как ты его называешь, не было бы, если бы ты обходился с ней по-другому, – перебил его Роберт.

– О чем ты говоришь? Как, по-твоему, я с ней обходился? Сейчас ты еще возложишь на меня вину за ее проклятое пьянство? – Его голос звучал слишком пронзительно. Нет, надо контролировать себя!

– Ты прекрасно знаешь, что я не это имел в виду, – возразил Роберт. – Но себя я упрекаю постоянно. Мне следовало вмешаться. Надо было не сглаживать все время острые углы, а поговорить с вами разок. Пожестче. В последнее время вы только и делали, что грызлись.

– Да, мы переживали неблагоприятную фазу. Так бывает в каждой семье, и уж кому об этом знать, как не тебе.

Все три брака Роберта закончились фиаско. Хуже всего получилось с Барбарой, последней женой. Их развод сопровождался настоящей войной. Хотя квартира на улице Вольдсенвег принадлежала Роберту, Барбара отказалась выезжать из нее, претендуя на половину. В ее отсутствие Роберт нанял каменщика и перегородил прихожую стенкой; квартир стало две, и жить ни в одной

из них стало невозможно. Барбара чуть не лопнула от ярости, но потом пошла на мировую, и Роберт снес стенку. После этого Барбара называла его не иначе, как «неандертальцем».

– Это была не фаза, – возразил Роберт. – В ваших отношениях что-то капитально разладилось.

– Ты решил с запозданием сыграть роль консультанта по вопросам семьи и брака?

Роберт бросил на него долгий, пристальный взгляд и отвернулся.

– Только не на пороге. Лучше поговорим об этом в другой раз.

Его подчеркнуто терпеливый тон привел Йона в ярость.

– Ну ладно, – медленно и внятно произнес он. – Но тогда я задам тебе вопрос, действительно ли ты с ней трахался? Именно это она утверждала перед тем, как упала с лестницы.

Роберт повернул к нему лицо. При свете уличного фонаря оно казалось почти зеленым.

– Не теперь, – тихо ответил он. – Пока!

Йон смотрел, как его друг, ссутулившись, брел к такси. По реакции Роберта можно было заключить, что они в самом деле путались, его жена и лучший друг. Поразительно, но при мысли об этом он не испытал ничего – ни злости, ни разочарования, ни ревности. Ему это было абсолютно безразлично. Впрочем, зря он затеял этот разговор, теперь придется выслушивать потоки объяснений, оправданий, подробностей, которые он предпочел бы не знать. Его единственный интерес состоял в том, чтобы сохранить дружбу Роберта. Надо ему сразу же дать понять, что между ними ничего не изменится, что лучше вообще забыть про эту историю, словно ее никогда и не было.

Когда габаритные огни такси скрылись за углом, в окне Глиссманов зашевелились гардины. Верена, разумеется, снова на своем посту; ей нечего делать, как подглядывать за соседями. Завтра она опять доложит Роберту, когда и в каком виде его друг уехал из дома. Но что делать, если она получает от этого удовольствие? Пускай подглядывает. А вот диктовать, что ему можно делать, а что нельзя, он не позволит ни ей, ни Роберту.

Он позвал Колумбуса в дом и дал ему остатки сухого корма. Когда он выключал торшер возле секретера Шарлотты, его взгляд упал на стопку соболезнований, прибывших в последние дни по почте. Неужели придется все читать? Да еще набирать на компьютере слова благодарности, распечатывать и отсылать?

Хотя он приехал на Шеферштрассе точно в условленное время, она уже ждала его возле дома. На всякий случай он оставил машину на Кайзер-Фридрих-Уфер, довольно далеко от дома Юлии. Никогда не знаешь, кого там случайно встретишь.

– Что заставило тебя выйти на улицу? – лукаво поинтересовался он. – Голод? Или стремление меня увидеть?

Она одарила его слух руладой из четырех тонов. Больше всего на свете ему хотелось ее обнять. Или хотя бы подержать ее руку в своих ладонях, но она стояла, засунув руки в карманы. На ней опять была ее обычная кожаная куртка. Вероятно, ту, черную, в которой она явилась на похороны, она специально одалживала у кого-то. Недаром рукава были ей слишком длинны. Мысль об этом еще больше его растрогала.