В ловушке
Шрифт:
Он открыл было рот, чтобы рассказать ей о своих ежедневных пробежках по этому парку, но в нескольких метрах от них из своего неряшливого «пассата» вылез Ковальски. Йон и Юлия, не сговариваясь, ускорили шаг.
– Что ты делаешь сегодня вечером? – спросил Йон.
– У меня тренировка в фитнес-центре. Поеду туда вместе с Керстин, на ее машине. А ты?
– Приедет мой друг.
– Тот, вчерашний? Ты собираешься рассказать ему про нас?
– Это будет зависеть от того, видел ли он нас вчера. А что?
– Мне бы не хотелось, чтобы ты говорил ему что-нибудь.
Он засмеялся:
– Что мы переспали, ты это имеешь в виду?
Она молча кивнула. На ее шее висела цепочка с квадратным красным камнем, окаймленным серебром. Как-то она уже его надевала.
– Это касается только тебя и меня, – сказала она. – Мне не хочется, чтобы на наш счет чесали языки, сам понимаешь.
Она помахала рукой Концельманну. Тот шел от велосипедных стоек, снимая с брюк зажимы. Не иначе, получил их в наследство от прадедушки.
– Я буду объясняться с ним как можно осторожней, – пообещал Йон. – У тебя уже есть планы на выходные?
– Пока не знаю. Созвонимся, ладно? – Она придержала для него дверь, потом забрала коробку, пробормотала «спасибо тебе» и двинулась к Штрунцу, ждавшему ее в холле.
Во время короткой второй перемены Йон снова увидел ее в коридоре; она шла в учительскую впереди него. Он догнал ее и, хотя навстречу шли Шредер и Гешонек, на мгновение коснулся рукой ее попки. Никакой реакции с ее стороны не последовало, только на секунду сошлись вместе лопатки.
Мимолетное прикосновение так подействовало на него, что он с трудом сосредоточился на уроке. На факультативе по немецкой литературе он разбирал стихотворение Ингеборг Бахман «Туманный край».
…Знаю, любимая мне изменяет,Летит она поройНа шпильках высоченных в центрИ в барах темных бокалыЦелует страстно, взасос…Ученики потешались над стихами, называли их попсой и отстоем. Он не мешал им высказываться и думал о Юлии.
После школы Йон заехал в супермаркет в торговом центре «Тибарг» и купил кошачий корм. В лавке Фосса долго размышлял, чем угостить Роберта на ужин. В конце концов выбрал бараньи котлеты.
Потом он направился в питомник Шарлотты. Старший садовник Кён надзирал в одном из павильонов за ремонтом электропроводки. Когда Йон предложил ему поговорить, Кён молча проследовал в контору. Он уже перебрался на место Шарлотты; на ее письменном столе стояла пластиковая яблоневая ветка.
Кён освободил для него стул и предложил чашку кофе, жидкого и холодного. Потом уселся за яблоневой веткой и начал говорить о Шарлотте, – мол, он горюет о ней, ему постоянно не хватает ее советов, и вообще, она всегда была потрясающей начальницей. Йон не верил ни единому слову. Кён бросил на него проницательный взгляд, кашлянул и сделал оговорку – да, конечно, была у нее маленькая слабость, а иногда, случалось, она без повода могла наорать на сотрудников. Но на следующий день обязательно
– Какое горе, что она так рано от нас ушла…
– Да. Горе, – согласился Йон. – Но я не сомневаюсь, что вы продолжите дела не хуже моей жены. В случаях, когда от меня потребуется какая-то помощь, звоните, пожалуйста.
– Пока все в пределах нормы, – сообщил Кён, – в том числе со служащими, зарплатой и прочим. Не будь у меня на руках генеральной доверенности, вы бы сейчас попухли.
Он засмеялся блеющим смехом.
Йон вежливо улыбнулся в ответ и украдкой бросил взгляд на часы. Он никогда не любил задерживаться в «Пустовке».
– Я и раньше не раз и не два замещал вашу супругу, – сообщил Кён. – Она всегда оставалась довольна; уж мной-то во всяком случае. А вообще, вы уже думали о дальнейшей судьбе фирмы? Что планируете с ней делать?
– А почему вы спрашиваете?
– Мне важно знать, на что рассчитывать. Захотите ли вы сдать ее в аренду? В таком случае я стал бы претендентом. – Кён поскреб в затылке и стал внимательно разглядывать ногти.
Йон насторожился. До сих пор он как-то не думал о судьбе питомника. И вот сейчас наметилось решение, которое вполне его устраивало.
– Возможно, я бы даже купил «Пустовку», – сообщил Кён. – Разумеется, все дело в цене. Слишком высокую цену мне не осилить. Но зато тогда хозяйство окажется в надежных руках.
– Не сомневаюсь, господин Кён, – согласился Йон. В принципе, он был готов немедленно начать переговоры; предложение старшего садовника его заинтересовало. Однако неразумно сразу же проявить повышенный интерес. – Я спокойно все обдумаю, – сказал он и поднялся со стула. – Для начала я хочу обсудить такой вариант с господином Боном. Вы ведь знаете его. Он часто консультировал мою жену по деловым вопросам. Мы с ним детально обсудим эту проблему, а потом он вам позвонит. Договорились? Пока что мне не до того, как вы понимаете. – Кофе он оставил нетронутым.
В торговом павильоне он обнаружил нескладную личность с пронзительным голосом, всегда выполнявшую роль шофера Шарлотты. Йон попросил доставить на Шеферштрассе все фрезии, которые стояли в бочонке, – не меньше ста пятидесяти стеблей. В качестве получателя он указал ради предосторожности фамилию «Швертфегер», а от сопроводительной карточки отказался.
Затем он пробежал круг по парку, натер бараньи котлеты смесью зелени и толченого чеснока. Колумбус терпеливо дожидался у его ног кусочка мяса. Зазвонил телефон.
– Ну? – сказал Йон. – Спорим, что звонит она? На котлету?
– Ты сошел с ума, – заявила она без вступления. – Еще ни разу за свою жизнь я не получала такого букета.
– Хотелось бы надеяться, – хмыкнул Йон. – Понравились тебе цветы?
– Вся квартира благоухает. Но тебе следовало бы прислать заодно и вазу. Либо, на худой конец, ведро. У Бена не нашлось ничего подходящего.
– Ты получишь вазы любого размера. Я буду засыпать тебя вазами до конца своих дней.
– Опасная заявочка.