В ловушке
Шрифт:
До отеля они ехали на такси с опущенными стеклами, теплый ветерок приносил аромат цветов. Юлия развязала волосы, и локоны, словно темные змеи, моментально окружили ее лицо. К ней опять вернулась бодрость. Цветущие деревья, яркое солнце, дома розового цвета – все вызывало восторг.
– Не удивительно, что римские папы сделали Авиньон своей резиденцией на много столетий, – заметила она. – Я тоже могла бы тут прожить долго-предолго. Ты уже бывал здесь с женой?
– В двадцати километрах к северу, в Оранже.
– Тебе она снится?
Йон покачал головой.
– Я часто думаю о ней, – призналась Юлия. – С тех
Йон прижал палец к ее губам.
– Не надо. Все прошло, Юлия, той жизни для меня уже не существует. Прошу тебя, не надо смешивать Вчера и Сегодня.
Она убрала его руку от своего лица, поцеловала ладонь.
– Но все-таки ты и со мной едешь сюда. Ведь мог бы пригласить меня, скажем, в Исландию. Или в Польшу. Возможно, я тебе нравлюсь только из-за того, что похожа на нее. Я имею в виду, что сейчас я такая, какой она была когда-то.
Йон искренне рассмеялся:
– Похожа? Да вы разные словно день и ночь. И мы приехали сюда, потому что тебе тут понравится, я в этом уверен. Потому что тут тепло и светло. В Исландии ты бы круглые сутки не вылезала из толстого свитера. А здесь мы будем купаться, плавать, загорать. Ночью сидеть где-нибудь и глядеть на звезды.
Кровать в их апартаментах была невероятных размеров. Юлия знала, что ее пядь, то есть расстояние между концами большого и указательного пальцев, составляет ровно двадцать сантиметров, и тут же измерила ширину; получилось дважды по два метра двадцать сантиметров. Роскошь ей понравилась – внимательное обслуживание, изысканный ужин с множеством сортов вин, полы персикового цвета, букеты лилий и гладиолусов, стеклянные двери с видом на старинный парк.
Пила она за ужином многовато, но Йона это забавляло, и он вновь и вновь наполнял ее бокал. Небольшой хмель ей шел, она стала еще прелестней. Ела с аппетитом, почти комичным: после десерта чей непременно захотелось снова отведать закуску – паштет из зайца с трюфелями. В результате она так объелась, что пришлось выпить «Фриголе», а вино оказалось таким вкусным, что последовал еще бокал и еще. По дороге в номер она совсем обессилела, и Йон последние метры коридора нес ее на руках. Словно в каком-нибудь голливудском фильме про любовь. Сравнение ему понравилось.
– Завтрак только в постели, – пробормотала она, когда Йон снимал с нее платье.
На следующее утро она сидела обнаженная среди подушек, завороженно любовалась буйством зеленых, голубых и розовых красок в окне и непрестанно отщипывала кусочки от свежей булочки.
– Вот бы каждое утро было таким, как это, – мечтательно вздохнула она, когда Йон вышел из-под душа.
Он уже пробежал три круга по парку, проплыл двадцать дорожек в бассейне и теперь, не укрываясь, лег рядом с ней. Он мог себе это позволить, так как был в превосходной форме.
– Ты получишь это, – заявил он. – Выходи за меня замуж.
– Это предложение? Ты делаешь мне предложение?
– Может, мне упасть перед тобой на колени?
Она озорно усмехнулась:
– «Упасть»? Ты и так уже лежишь…
Они оставались в постели до полудня. Не услышали стука в дверь, лишь испуганное «Excusez-moi» [21] , и увидели, как дверь деликатно прикрыли. Оба засмеялись.
– Вот мы и показали французам! – воскликнула Юлия. Когда
21
Извините меня (фр.).
После обеда они отправились на такси в старые кварталы Авиньона. Юлия хотела взглянуть на знаменитый мост, а вот экскурсия по папскому дворцу ее не заинтересовала.
– Возможно, в другой раз, – сказала она. – Когда будет больше времени.
Йон невольно подумал про Ковальски, которого так часто кормил теми же обещаниями. Впрочем, Юлия говорила искренне. Она явно чувствовала себя как рыба в воде, смеялась его шуткам, соглашалась со всем, что бы он ни предлагал. Когда он обнял ее посреди улицы и поцеловал, она ответила ему тем же. От гамбургской сдержанности не осталось и следа.
Без сопротивления она позволила затащить себя в ювелирный салон. Они хотели подыскать для нее серьги, но ей приглянулся тяжелый серебряный браслет. Ее не смутило, что это мужское украшение. Она немедленно надела его на руку и помахала перед носом Йона.
– Согласись, что он мне идет.
После покупки браслета они заглянули в бутик, затем в обувную лавку и собирались отыскать магазин кожаных изделий, чтобы купить красивый маленький чемоданчик – новые вещи Юлии не умещались в ее дорожной сумке. Йон уговаривал ее не смотреть на ярлыки с ценами; впрочем, у нее почти и не было такой возможности – большей частью они заходили в те салоны, где ярлыков с ценами не оказывалось. Никогда еще он не получал большего удовольствия от покупок, хотя они предназначались не ему. Зоркий взгляд Юлии мгновенно отделял зерна от плевел, и она примеряла лишь те вещи, которые словно были созданы специально для нее. Для сестры она выбрала красную майку с надписью «Toujours» [22] черными буквами.
22
Всегда (фр.).
– Потому что я уже много лет откладываю встречи с ней, – пояснила она. – Только я сама заплачу, хорошо?
– Разве вы не ездили с ней отдыхать совсем недавно?
Она растерянно посмотрела на него:
– С чего ты взял?
– На Зильт, – пояснил он. – На весенние каникулы, на три дня.
– Ах, ты об этом, – протянула она. – Но ведь это было давно. Мы очень привязаны друг к другу, понимаешь? Она мне очень дорога. Во всяком случае, она получит от меня в подарок эту майку.
Разумеется, он оплатил и эту покупку; в конце концов, Юлия именно из-за него отложила встречу с сестрой.
Он испытывал немыслимое блаженство, когда протягивал кредитную карточку, не задумываясь о списываемых с нее суммах. А они в тот день были таковы, что Эмине с семьей хватило бы на целый год. При этом он чувствовал себя победителем.
Вечером Юлия надела новое платье. Красное как мак, с открытыми плечами. Единственным украшением стал тяжелый серебряный браслет. Когда метрдотель вел их через зал к столику, Йон заметил, какими взглядами их провожали другие гости, и положил руку на ее голое плечо. Глядите, завидуйте, думал он. Она принадлежит мне.