В мутной воде
Шрифт:
Катанье ее было безуспешно. Она не встретилась с Привольским и узнала наконец от одного знакомого генерала, что полк, в котором служит Привольский, уже за Дунаем и получил немедленное назначение идти за Балканы к отряду генерала Гурко.
Это известие заставило ее поплакать и успокоиться. Дальше ехать было некуда, и наконец, она так устала.
Варвара Николаевна вернулась в Букарешт. Там она рассчитывала отдохнуть несколько дней, кстати, повидаться с новым уполномоченным, назначенным вместо Башутина, а затем или ехать куда-нибудь на воды за границу, или вернуться
Утомленная, разбитая после беспрерывной езды и гадких гостиниц, Варвара Николаевна обрадовалась, когда ранним августовским утром поезд пришел в Букарешт и она очутилась наконец в очень недурном номере лучшей гостиницы.
Она тотчас же взяла ванну, выпила чашку кофе и с удовольствием уставшего человека улеглась на кушетке в капоте, с распущенными волосами.
Она наконец могла сосредоточить свои мысли и спокойно обдумать свое положение. Она вспомнила сперва о Привольском, но - странное дело! теперь, когда она знала, что он далеко, что он не может прийти к ней и целовать ее со страстью здорового юноши, она гораздо спокойнее думала о нем и даже назвала себя сумасшедшей, вспомнив, что она, как девчонка, рыскала по железным дорогам. Она старалась отогнать от себя такие мысли и в то же время досадовала, что так дорого дала Башутину за свои письма... Она, конечно, любит этого юношу, но к чему она так поспешила с Башутиным? Он ее поддел на удочку... Делец заговорил в ней и победил любовницу.
– Я совсем вела себя, как девчонка!
– прошептала она.
– Нет... нет!.. Я по-прежнему люблю его!..
Она хотела уверить себя, что по-прежнему любит Привольского, но сердце ей подсказывало другое.
"Неужели это был только порыв... один порыв?" - допрашивала она себя.
Она велела Параше подать себе шкатулку и стала перебирать свои письма к Башутину...
– И я его когда-то любила!
– шепнула она, перечитывая некоторые письма. Просматривая другие, она испуганно качала головой.
"Все уничтожить!" - решила она, заперла письма в шкатулку и отдала Параше.
Мысли начинали путаться. Разные лица неясными тенями мелькали в усталом мозгу. Усталость взяла свое, и она заснула.
Был пятый час, когда Варвара Николаевна проснулась.
– Вы спали, барыня, отлично!
– заметила Параша.
– И страшно проголодалась. Скорей прикажи давать обедать.
Она ела с аппетитом и после обеда хотела было ехать разыскать доверенного, но вместо того присела к столу и стала писать письмо к Привольскому.
Ей словно хотелось обмануть и себя и любовника, и она написала самое восторженное, горячее письмо. Когда она прочитала его, ей показался фальшивым этот восторженный тон письма, но она все-таки запечатала его и попросила Парашу отнести на почту и привести ей коляску.
Она присела к окну и рассеянно смотрела на улицу.
– Барон!
– вдруг крикнула она, увидав проходившего мимо старого своего друга.
Барон поднял голову, весело улыбнулся и через минуту уже целовал руки очаровательной женщины.
– Вы какими судьбами здесь, барон?
– спрашивала его Варвара
– Да все из-за вас, прелестная женщина.
– Как из-за меня?
– Вы приказали отпустить Башутина и, конечно, хорошо сделали... Я прислал сюда одного человека вместо него, но хотел сам посмотреть, что здесь делается...
– И что же?..
– Все прекрасно... Мы с вами поставляем превосходные сухари и получаем хорошие деньги... Но бог с ними, с делами... Я так рад, что наконец вас увидал... так рад...
И барон снова стал целовать руки Варвары Николаевны. Маленькие его глазки стали советь.
– А вы... вы где пропадали?..
– заметил он печальным голосом.
– В последнее время вы нигде не показывались, вдруг умчались из Петербурга, и, если бы не ваша телеграмма из Ясс, я бы не знал, где вы...
– Ах, барон!.. Мне просто стало скучно, и я поехала прокатиться...
– И ни слова старому другу?.. В Петербурге рассказывали, что будто вы...
– Погналась за любовником?
– перебила Варвара Николаевна.
– Да!..
– прошептал барон.
– А вы не верьте всему, что говорят, мой милый друг, если хотите оставаться со мной в дружбе... Слышите?
И Варвара Николаевна так нежно заглянула ему в глаза, что барон дал слово ничему не верить.
Она толково расспросила его о делах и, по обыкновению, совсем очаровала влюбленного старика. Они вместе катались по городу, потом ужинали и за ужином выпили бутылку шампанского. Когда барон возвращался домой, то он трогательно распевал пьяным голосом какой-то чувствительный романс и долго не мог заснуть, вспоминая эту очаровательную, но неприступную женщину.
А Варваре Николаевне тоже не спалось. Она задавала себе вопрос, к чему она кокетничает с этим "плюгавым" бароном, и грустно усмехнулась, вспомнив Привольского.
– Ах! Если бы он был здесь со мной!..
– печально прошептала она и стала думать о том, как бы ей вернуть пятьдесят тысяч, отданные Башутину.
II
Через неделю они с бароном поехали в Мариенбад. Барон был в восторге, что они едут вместе, ухаживал за Варварой Николаевной, бегал на станции за фруктами и ревновал ее к пассажирам, с которыми Варвара Николаевна иногда весело болтала. Особенно смущал его один красивый молодой итальянец, с которым они познакомились на пароходе. Итальянец сперва сказал, что едет в Карлсбад, но когда Варвара Николаевна шутя сказала, что в Мариенбаде лучше, то он немедленно объявил, что доктора предоставили ему на выбор то или другое место и что он выбирает Мариенбад.
Варвара Николаевна слегка кокетничала с итальянцем и вместе с ним подсмеивалась над старым бароном. Скоро они сошлись точно старые знакомые. Варвара Николаевна весело смеялась глазами, замечая нередко упорные взгляды больших черных с поволокою глаз молодого итальянца, который скверным французским языком с порывистостью жителя юга и с фамильярностью художника просил позволения снять с нее портрет и говорил ей об ее красоте.
Когда они втроем приехали в Мариенбад, то барон ходил как в воду опущенный.