В никуда

Демилль Нельсон

Было прохладно, на небе почти без просветов. При свете дня стало очевидно, что дома в городке все сплошь французского колониального стиля и стояли среди пышной растительности. По дороге шли и ехали на велосипедах десятки людей. На головах мужчин, как у северовьетнамских солдат в 68-м году, были остроконечные шлемы, и от их вида у меня опять побежали по спине мурашки. А женщины носили островерхие конические соломенные шляпы. Но большинство населения составляли горцы в национальных костюмах по крайней мере двух разных племен.

Судя по расстоянию до гор, долина была больше, чем Кесанг или Ашау.

Мы

миновали возвышенность, на которой стоял старый французский танк. Дальше были военный музей и большое солдатское кладбище. А затем повернули направо, куда указывал знак со скрещенными винтовками – международный символ поля сражения. Я увидел землянку с надписью на французском, вьетнамском и удобоваримом английском: «Блиндаж полковника Шарля Пиру – командующего французской артиллерией. На второй вечер боя полковник понял подавляющее преимущество артиллерии противника, извинился перед подчиненными, вошел в землянку и подорвал себя ручной гранатой».

Дверь была открыта, но до меня не сразу дошло, что останки давно убрали.

– Я этого не понимаю, – объявила Сьюзан.

– Для того чтобы понять, надо оказаться в его положении, – ответил я и обвел глазами долину и горы. Французы, как и мы в Кесанге, рассчитывали, что все детально спланировали: явились черт знает куда и завязали с коммунистами бой. Но огребли гораздо больше того, на что рассчитывали. И в итоге по уши вляпались в дерьмо.

Сьюзан сделала снимок, и мы пошли дальше, пересекли по мосту протекавшую в долине небольшую речушку и осмотрели возведенный на другом берегу на месте бывшего французского укрепления Элиан памятник погибшим вьетнамским солдатам. Повсюду ходили маленькие группы туристов. Все – с гидами. И мы присоединились к одной, которая вскоре повернула налево, на проселок. Там, среди деревьев, стояло несколько ржавых танков и артиллерийских орудий. Объяснения были только на вьетнамском и французском языках.

Мы подошли к большому блиндажу, и экскурсовод остановил группу. Надпись на табличке сообщала: «В этой землянке командующий французским контингентом генерал Кристиан де Кастри сдался вьетнамским войскам».

Экскурсовод-вьетнамец вел рассказ на французском десятку среднего возраста мужчин и нескольким женщинам. И я начал прикидывать, мог ли кто-нибудь из них быть участником тех далеких событий. И тут увидел человека постарше, который смахивал слезы с глаз. Это и был ответ на мой вопрос.

Молодой вьетнамец подошел ко мне и что-то сказал по-французски.

– Je ne parle pas francais [93] , – ответил я.

– Американцы? – удивился он.

– Канадцы. – Я помнил урок: канадцы – хорошее прикрытие американцам в тех частях света, где нас недолюбливают. Слава Богу, Канада, что ты есть. Вьетнамец перешел на английский.

– Вы приехали посмотреть место сражения? – спросил он.

Я воспользовался сразу несколькими крышами:

– Я военный историк, ботаник и натуралист. Собираю бабочек.

93

Я не говорю по-французски (фр.).

Сьюзан улыбнулась и одновременно закатила глаза.

Наверное, соскучилась по прежнему Полу Бреннеру и обрадовалась, что он снова с ней.

– Дайте мне доллар, – попросил экскурсовод, – и я расскажу вам о сражении.

Сьюзан протянула ему бумажку, словно сунула четвертак в музыкальный автомат, и он сразу распелся, хотя я с трудом понимал, о чем он вещал. Если спотыкался на английском слове, говорил по-французски; не хватало французского, не стеснялся переходить на вьетнамский.

Вкратце суть сводилась к следующему: в начале 1954 года в долину пришли французские части – десять тысяч солдат, включая иностранных легионеров и три тысячи горцев и вьетнамских колониальных отрядов. Они построили цепочку укреплений и назвали их женскими именами в честь любовниц генерала де Кастри. Узнав, что таких укреплений было семь, я невольно почувствовал уважение к французскому военачальнику.

– Наверное, любовниц было больше, – я решил, что экскурсовод использовал расхожую шутку, – но не хватило солдат.

– Резонно.

Он еще некоторое время продолжал рассказывать, и весь печальный эпизод напомнил мне трагедию Кесанга. Только у французов не было авиации, чтобы нейтрализовать пятьдесят тысяч вьетминьцев. Их вел генерал Во Нгуен Гиап – тот самый, который впоследствии планировал осаду Кесанга и новогоднее наступление 68-го года, и я начинал то ли ненавидеть этого человека, то ли восхищаться им.

– Его люди, – продолжал гид, – перетащили через горы сотни пушек и окружили Дьенбьенфу. Дали по французам тысячи залпов. Когда начали падать снаряды, французский полковник покончил с собой. Он был очень удивлен.

Я посмотрел на горы, по которым ехал ночью на "БМВ". Мне и на мотоцикле-то было трудно. Каково же пришлось тем, кто тащил на себе орудия?

Во вьетнамцах были заложены терпение, настойчивость и упорство. Я вспомнил тропу Хо Ши Мина, тоннели Кучи и передислокации пушек там, где и пройти-то было трудно.

– Здесь есть тоннели и траншеи? – спросил я у экскурсовода.

– Да-да, много-много километров – les tranchees [94] . Видите там? Солдаты вьетминя подкопались вплотную и напали на Элиан, Анн-Мари, Франсуаз, Доминик, Габриель, Беатрис и Клодин.

– Я назову крепость в твою честь, – сказал я Сьюзан. – Редут Сьюзан. Звучит?

Гид понял, о чем шла речь, и вежливо улыбнулся.

– Вы назовете укрепление в честь этой дамы?

Сьюзан снова закатила глаза и ничего не сказала.

94

Траншеи (фр.).

Чтобы спасти окруженную в Дьенбьенфу армию, продолжал рассказывать вьетнамец, французы высадили десант – еще три тысячи парашютистов. Но через два месяца все тринадцать тысяч французов и колониальных солдат были уничтожены, ранены или взяты в плен. Вьетминьцы потеряли половину из пятидесяти тысяч, но войну выиграли.

– Французы были сыты войной, – добавил он. – Они ушли домой.

Знакомая история, словно речь шла о 68-м годе. И поскольку урок Дьенбьенфу никого в Вашингтоне не научил, можно смело сказать, что американская война во Вьетнаме началась именно здесь.