В никуда
Шрифт:
– Хорошо, сэр. Говорить, наверное, будет мистер Бреннер. Это была его идея пригласить вас сюда.
– Вперед, Пол, – подбодрил меня вице-президент.
– Слушаюсь, сэр. Мой долг сообщить вам, что полковник Хеллман и я работаем в Управлении уголовных расследований сухопутных войск.
Моя реплика не вызвала у Блейка никакой реакции. Может быть, до него еще не дошло?
Когда речь идет об убийстве, следователя всегда интересуют два основополагающих вводных вопроса, и я задал первый:
– Вы знаете человека по имени Уильям Хайнс?
Это застало его врасплох, выражение лица совершенно изменилось,
– М-м-м... нет... как вы сказали?
– Уильям Хайнс. Лейтенант Уильям Хайнс.
– Ах да... мы служили с ним во Вьетнаме.
– Именно так, сэр. – И я задал второй вопрос: – Когда вы в последний раз видели его живым?
– Живым? Да-да, конечно... Он погиб в бою.
– Когда вы в последний раз видели его живым?
– Так... дайте подумать... новогоднее наступление началось в конце января... значит, через несколько дней. Он пропал без вести. Наш штаб захватили. Я думаю... четвертого или пятого февраля шестьдесят восьмого года.
Он отреагировал так, как обычно реагируют все, и спросил:
– А почему вас это интересует?
Как правило, на это я говорю: "Вопросы задаю я, вы на них отвечаете". Но я не настолько крутой и поэтому сообщил:
– Сэр, Управлению уголовных расследований стало известно, что лейтенант Уильям Хайнс убит в помещении казначейства в Цитадели Куангчи седьмого – или примерно седьмого – февраля шестьдесят восьмого года. У нас есть веские основания полагать, что его убил капитан американской армии. Мы располагаем вещественными доказательствами и показаниями свидетеля и в настоящее время устанавливаем личность преступника.
Он начал приходить в себя, но выглядел потрясенным.
– Господи... вы уверены?
– Да, сэр, мы уверены, что его убил капитан американских сухопутных сил.
– Боже... – Блейк ни на кого не смотрел и от меня отводил глаза. – Это было ужасное время. Я служил в группе американских военных советников. Нас заперли в Цитадели, и мы сражались, чтобы спасти свои жизни. Примерно двадцать американских офицеров и унтер-офицеров [111] .
– Восемь офицеров и девять унтер-офицеров в соответствии со служебным списком группы, – уточнил я.
– Вы так считаете? Ну, все равно. Я думаю, в живых из нас осталось всего лишь семь. – Он решил, что неплохо бы переменить тему разговора: – Пат Куинн говорил мне, что вы воевали во Вьетнаме...
111
Категория американских военнослужащих сержантского состава и уоррент-офицеров.
– Да, сэр, как и вы – в шестьдесят восьмом, в составе Первой воздушно-кавалерийской. Я был рядовым четвертой роты первого батальона восьмого воздушно-кавалерийского полка и в то время находился в окрестностях Куангчи.
– Вот как? – Он изобразил улыбку. – Что же вы, ребята, торчали в окрестностях, когда нам так не хватало вас в городе?
– В городе казалось слишком опасно, – улыбнулся я в ответ.
Вице-президент рассмеялся.
– Что ж, если вспомню что-нибудь полезное для вас, Пол... и для вас,
– Сэр, – сказал я ему, – вы бы не хотели поговорить со мной наедине?
– О чем?
– Об этом случае.
– Я ничего о нем не знаю. Но я подумаю. – Он направился к двери.
В этот момент я иногда сообщаю свидетелю, что он является подозреваемым. Но в таком случае ему полагается зачитать его права, а я никогда не могу отыскать в своем бумажнике нужной маленькой карточки.
– Я уже упоминал, сэр, – обратился я к Эдварду Блейку, – что мы располагаем свидетелем убийства. И я его допросил. – Я не потрудился уточнить, что свидетель – вражеский солдат: пусть решит, что кто-то из своих. – Он лежал, раненный, на втором этаже казначейства и через отверстие в полу видел, как американский пехотный капитан убил не только лейтенанта, но еще трех вьетнамцев, забрал ценности и скрылся.
Блейк снова смертельно побледнел. Он никак не думал, что ему придется выслушивать свидетельские показания по этому делу, – считал, что прикончил всех свидетелей до единого. Я заметил, как у него затряслись колени и задрожала лежащая на ручке двери рука.
– Было много случаев, – заговорил он, – когда после многих лет появлялись свидетели, но потом выяснялось, что у них не все в порядке с головой. Или они просто лгали. Уверен, вы тоже с этим сталкивались.
– Да, сэр, поэтому нам и требуется ваша помощь.
– Прошу прощения, ничем не могу вам помочь. Желаю успеха в расследовании. – Он уже собрался уходить, однако вспомнил о хороших манерах и повернулся к Сьюзан. – Мисс Уэбер, рад был с вами познакомиться. Доброй ночи, джентльмены.
Он открыл дверь, но вдруг сделал нечто очень странное: повернулся, подошел ко мне и пожал руку. И только после этого вышел.
Сьюзан и Карл одновременно потянулись за сигаретами и закурили.
Я подошел к бару и приготовил себе виски со льдом. В кабинете царило неловкое молчание. Я посмотрел на лица собравшихся и понял: никто из них не сомневался, что Уильям Блейк убил во время ограбления женщину и троих мужчин, один из которых был его товарищем по оружию. И это не укладывалось в голове полковника Гудмана, Хеллмана и моей.
Первым заговорил военный атташе:
– Неужели вы не сумете найти в своем сердце великодушия на этот раз отпустить Блейка?
Я не ответил.
– Во время войны я был молодым лейтенантом, – продолжал он. – Не жду, что каждый поймет, что там творилось в то время. Но вы, я и полковник Хеллман можем понять. Никому из нас не хочется давать ответ за то безумство.
Я снова промолчал.
– Дело не в том, чтобы установить: виновен – невиновен, – подхватил Карл. – Дело даже не в правосудии или морали. Дело в прошлом. Я вам говорил, его тени простираются отсюда до самого дома. В то время нас, солдат, коллективно поносили и оплевывали, и мы никому не обязаны давать объяснений в своих действиях и снова откровенничать по поводу войны. Если на ком-нибудь лежит вина – это общая вина. Если у кого-то есть заслуги, честь воздается среди нас. Мы навеки связаны кровью и кошмаром. Говорю вам, мой друг, все это не имеет или почти не имеет отношения к Эдварду Блейку. В той или иной степени каждый из нас – такой же Эдвард Блейк.