В никуда
Шрифт:
– Ваша действительность меняется. И с этим придется считаться. Но это уже ваша проблема.
Все промолчали, и я продолжил:
– Две недели назад со мной связался полковник Хеллман и попросил провести расследование предполагаемого убийства времен войны. Во время инструктажа мне пришло в голову, что дело не только в преступлении тридцатилетней давности. Но тем не менее я согласился выполнить задание, и судя по всему, это было моей первой ошибкой.
Я продолжал повествование, используя язык уголовного следователя. Пропустил наше путешествие из Сайгона
Я перепрыгнул вперед и в общих чертах описал наш последний допрос у Манга, но при этом дал понять, что он до сих пор считает преступления делом рук FULRO.
Затем вернулся к Дьенбьенфу, деревне Банхин и дому Транов и описал все с достаточной точностью, чтобы присутствующие поняли: я буду выглядеть убедительным, если мне придется выступать в комитете конгресса или министерстве юстиции.
Заключил я словами:
– Тран Ван Вин, на мой взгляд, надежный свидетель, на которого можно полагаться. А его письмо в переводе хоть и отредактировано специально для меня полковником Хеллманом и не является оригиналом, тем не менее важный документ. Настолько важный, что я решился отправить его факсом из аэропорта Даллеса своему приятелю и попросил сохранить для меня.
Мое вранье заставило их переглянуться.
– Что же до вещественных улик, – продолжал я, – они состоят из принадлежавших лейтенанту Уильяму Хайнсу предметов: бумажника, обручального кольца, холщового планшета с письмами, которые не читали ни я, ни Сьюзан, и записной книжки, в которой лейтенант Хайнс нелестно отзывается о капитане Блейке, называя его махинатором на черном рынке и завсегдатаем местных сутенеров.
Джон и Билл слегка заерзали. Полковник Гудман тоже почувствовал себя не в своей тарелке.
– Я не делаю никаких оценок, – поспешил объяснить я. – Оценки дает лейтенант Хайнс. Должен признаться, когда я служил во Вьетнаме, то тоже таскался по борделям. И травку покуривал, чтобы снять напряжение. Но черный рынок – избави Боже!
– Это не важно, – заметил Джон.
– В расследовании таких преступлений важно почти все, – возразил я. – Только так можно понять, почему один человек убил другого.
– Все важно, – поддержал меня мой добрый соратник Карл. – Даже самые разрозненные детали, если их правильно сложить вместе, дают законченную картину и устанавливают мотивы и личность жертвы и подозреваемого.
– Отлично, Карл, – подхватил я. – Когда я осматривал принадлежавшие убитому вещи, у меня сложилось ощущение, что Уильям Хайнс был бойскаутом, а Эдвард Блейк – плохишом. Но мы располагаем фактами, которые указывают на него как на подозреваемого. У нас имеется список американских советников, из которого явствует, что оба офицера служили в одно и то же время в одной достаточно маленькой группе, где был всего один капитан. Это подтвердят армейские архивы, если они не погибли в том печально известном и очень своевременном для многих пожаре в хранилище. У нас также имеются
Я налегал на не очень убедительные улики, но лучших у меня не было. И если бы передо мной сидели члены жюри, а я бы выступал обвинителем, то испытывал бы сильную тревогу за исход дела. Ведь проиграть означает взбаламутить дерьмо, и все.
– Как вам сообщила Сьюзан, Тран Ван Вин опознал на фотографиях Эдварда Блейка как убийцу. – Я посмотрел на нее, и она подтвердила:
– Уверенное опознание.
Билл, Джон и Марк явно расстроились, а Карл, как ему и полагалось, смотрел недоверчиво.
Я закончил выступление словами:
– И еще были эти ценности из казначейства. Следует изучить финансовое прошлое Эдварда Блейка, особенно в период после его возвращения из Вьетнама. Среди прочего там были драгоценности, и их следы могут обнаружиться: в распоряжении самого Блейка, у его бывших подружек или теперешней жены.
В комнате повисло молчание. Но после короткой паузы заговорил Билл:
– Мне представляется, что эти доказательства не только случайны, но слабы и неубедительны. Не говоря уже о том, что они относятся ко времени тридцатилетней давности. На том, что я слышал, я бы не решился строить обвинение.
– Они явно недостаточны в суде, – поддержал его Джон Иган, – но за них могут ухватиться политические противники Эдварда Блейка и журналисты.
Марк Гудман глубоко погрузился в невеселые мысли.
– По-вашему, на этого свидетеля можно положиться?
– Думаю, что да. Но отдаю себе отчет, что американский суд присяжных может посчитать его показания недостаточными.
– А где сейчас этот свидетель? – небрежно спросил Джон.
– Вероятно, спит, – ответил я. – Он крестьянин.
Билл, которому и до этого приходилось испытывать на себе мое остроумие, раздраженно спросил:
– Спит где! В своей деревне?
– Вероятно. Мы не посчитали разумным тащить его сюда. – Я покосился на Билла и Джона. – А Сьюзан сочла неразумным вышибать ему мозги.
Никто, включая Карла, не изобразил возмущения или удивления – и на том спасибо. Но никто и не прокомментировал.
– Вы с Полом спрятали вещественные доказательства? – спросил военный атташе.
– Да.
– Где?
– Если я отвечу на ваш вопрос, они перестанут считаться спрятанными.
Полковник Гудман добродушно улыбнулся.
– Их нет необходимости больше прятать.
Сьюзан промолчала.
– Это место поблизости? – продолжал настаивать Марк.
– Нет, – ответила она. – Мы предполагали, что после того, как приедем из Лаокая, у нас возникнут проблемы с полицией.
– Таким образом, вы спрятали эти вещи в Лаокае рядом с Банхин?
– В окрестностях.
Билла неприятно удивил отказ его бывшей подружки сотрудничать. И если Иган, как я предполагал, был его начальником, свое следующее назначение он получит в Исландию – следить с берега за перемещением русских кораблей.