В объятиях любви
Шрифт:
Маркиз разнообразил свою жизнь спортом и щедрыми приемами гостей, часто пребывавших в его лондонских домах и загородных имениях.
И все же Чарли чувствовал, что его другу чего-то не хватает, будто опасности войны возбуждали маркиза гораздо больше, нежели все развлечения мирного времени.
Маркиз прошел к своему столу и, поставив на него свой почти полный бокал с шампанским, взял письмо с крупным тиснением герцогского герба на конверте.
Он на секунду задумался и затем спросил:
— Чарли, что ты знаешь о герцогине Гримстоунской?
— Довольно
Держа письмо в руке, маркиз уселся в удобное кресло напротив своего друга;
— Я расскажу тебе, что произошло, и хотел бы услышать твое мнение по этому поводу.
— Я слушаю.
— В прошлый раз, когда я был здесь, около двух месяцев назад, — начал маркиз, — мой агент, флегматичный, довольно необщительный человек, удивил меня своими красноречивыми жалобами на то, что происходит на нашей границе с землями, принадлежащими герцогине.
— Боже мой! Я даже не представлял этого! — воскликнул Чарли.
— Очевидно, она владеет землями, двадцатью тысячами акров или более, к северу от Ньюмаркета, — заявил маркиз, — большинство из которых, я думаю, запущено и не обрабатывается.
Чарли кивнул, как будто он знал об этом, но ничего не сказал, и маркиз продолжал:
— По словам Джексона, смотрители и лесники герцогини ведут себя агрессивно и неоправданно грубо по отношению к моим арендаторам и фермерам.
— Почему они так поступают?
— Сначала я не придал большого значения рассказу Джексона, — объяснял маркиз. — Фермеры жаловались, что заблудившаяся корова или овца больше не возвращаются. Собак, забегающих в леса ее светлости, находят пристреленными, Были еще одна-две мелкие жалобы, которые я совершенно не воспринял всерьез.
— Продолжай.
— Однако около двух недель назад я получил письмо от Джексона, очень подробное, — хотя, как я уже говорил, его не упрекнешь в излишнем многословии, — в котором он в ужасе пишет о том, что на одной ферме не только пропал какой-то скот, но был избит один из пастухов, и исчезла девушка лет пятнадцати.
Маркиз помолчал, прежде чем закончить:
— Я понял тогда, что дело это нешуточное, и написал герцогине, изложив известные мне факты, с просьбой объяснить случившееся.
— И теперь ты получил ответ, — предположил Чарли.
— Точно! — ответил маркиз. — Но не такой, какого я ожидал.
— Почему же?
— Потому что, я слышал — хотя, признаться, я слышал немногое, — она агрессивная, несговорчивая женщина с характером, который трудно было описать Джексону.
— Что же она пишет в письме? — поинтересовался Чарли.
— Это очаровательное письмо, — хитро улыбнулся маркиз. — Она приглашает меня сегодня к себе и говорит, что нам следует лично обсудить вопросы, касающиеся поместий, и не позволить нашим работникам драться друг с другом.
Удивленно глядя на письмо, маркиз продолжал:
— Звучит разумно. И в то же время это не соответствует тому, что
Чарли рассмеялся.
— Теперь позволь мне рассказать то, что я знаю.
— Этого бы мне и хотелось, — ответил маркиз.
— Отец герцогини, третий герцог в их роду, был другом моего отца, — начал Чарли. — Он был изумительным человеком, чрезвычайно красивым, сильным, бесстрашным, истинным героем своего времени. Он проводил свою жизнь в походах и, по словам моих деда и отца, сказания о его подвигах передавались из уст в уста.
Чарли продолжал, восхищенно:
— Он был из таких, о которых говорят, что они способны остановить войну, могут в одиночку справиться с тысячами кровожадных дикарей и совершить еще множество храбрых поступков. Истории о нем будто сошли со страниц романов Вальтера Скотта.
Маркиз слушал с огромным интересом.
— Продолжай, Чарли. Я не слышал ничего подобного.
— Все это происходило давно, — сказал Чарли, — и наполеоновские войны заставили нас позабыть о событиях прошлого столетия.
— Продолжай свой рассказ о герцоге.
— Он был слишком занят героическими подвигами, и, как рассказывал мой отец, женщины не играли большой роли в его жизни, он не женился до тех пор, пока ему не исполнилось сорок лет.
— Чрезвычайно разумно! — заметил маркиз с иронией, и его друг вспомнил, что в свои тридцать четыре года маркиз неоднократно повторял о нежелании жениться вовсе, если бы это было возможно.
— И конечно, когда герцог повел будущую жену к алтарю, больше всего он хотел того, чего желает каждый мужчина — сына.
Маркиз с удивлением взглянул на письмо, которое держал в руке, и Чарли понял, о чем он подумал.
— Сейчас я объясню тебе, — сказал Чарли. — Его жена подарила ему ребенка через год после свадьбы, но это была дочь.
— Ты хочешь сказать, что герцогиня Гримстоунская — дочь покойного герцога? — уточнил маркиз, — Но почему же она носит его титул?
— Вот об этом я и хочу рассказать тебе, — ответил Чарли. — Герцог отличился, совершив нечто особенное для страны, — я не могу теперь вспомнить, что именно, — тогда король спросил его, чего он желает в качестве награды. Звание нельзя было повысить, поскольку уже тогда он был герцогом. Поэтому он попросил, чтобы, если у него не будет сына, король позволил, с одобрения парламента, дочери унаследовать его титул, как это обычно происходит в Шотландии.
— И король согласился.
— Конечно. Это было небольшим вознаграждением за великий поступок герцога. И в то же время его величество не знал, что жена герцога не сможет рожать.
— Большое невезение, — сказал маркиз.
— Очень большое для герцога, и, как оказалось в дальнейшем, не только для него.
Маркиз внимательно взглянул на друга, а Чарли продолжал:
— К тому времени, когда единственная наследница герцога выросла, — как говорил мой отец, — все уже знали, что она выросла странной девушкой, непохожей на своих сверстниц.