В огне
Шрифт:
Я выгибаю спину.
— Хочешь сказать, что я злая?
— Зло — это не определение бытия. Это выбор.
— Я не думаю...
Мой рот занят. А к тому времени, как я могу продолжать, я забываю, о чем хотела сказать.
Затем мы оказываемся в ванной, огромной комнате из итальянского мрамора с душевыми насадками на стенах. Посредине стоит скамья идеальной высоты. Думаю, мы могли бы остаться здесь на несколько дней. Бэрронс принес еду, и я перекусила прямо в душе. Потом я мыла его, скользя ладонями по его прекрасному телу.
— Когда ты умираешь,
Его волосы потемнели от влаги, кожа приобрела глубокий бронзовый оттенок. Вода стекала по телу. Он был по-прежнему возбужден.
— Да.
— Так вот почему они изменились. — Я нахмурилась. — Ты возвращаешься таким, каким был до первой смерти?
— Ты все время была при-йа?
Я ахнула и попыталась отвернуться, чтобы он не видел моих глаз. Иногда они меня выдавали, как бы я ни старалась, особенно если чувства были сильны.
Бэрронс схватил мою голову, потянул за волосы, заставляя посмотреть на него.
— Я знаю — не была!
Его губы накрыли мой рот. Бэрронс прижал меня к стене. Я не могла дышать, и мне было все равно. А он ликовал.
— Что происходит, когда ты умираешь?
— Я возвращаюсь.
— Ну, это-то понятно. Но как? Где? Ты просто восстаешь из пепла?
Я услышала треск, и внезапно он оказался на полу, запрокинув голову. Мышцы сокращались: Бэрронс боролся, пытаясь остаться в форме человека. И проигрывал бой. Появились когти. Черные клыки вспороли кожу. Я видела, что он не хочет превращаться, но что-то в моем вопросе взбесило его.
Я не могла смотреть, как он сражается с собой. И подумала о том, пытался ли кто-то хоть раз ему помочь. Я ответила, чтобы привязать его к реальности, сосредоточиться на «здесь и сейчас».
— Я понимала, что происходит, с той секунды, когда ты спросил, что я надела на выпускной. — Я упала рядом с Бэрронсом на колени, обхватила его лицо ладонями, притянула его голову к своей груди. — Тогда я только начала всплывать. Я словно была там, но в то же время меня там не было. Я здесь, Иерихон. Останься со мной.
Позже мы спали. Точнее я. Не знаю, чем занимался Бэрронс. Я устала и впервые за долгое время согрелась ощущением безопасности, отключившись в подземном мире рядом с царем зверей.
Я проснулась от того, что Бэрронс входил в меня сзади. Мы занимались сексом столько раз, столькими способами, что я едва могла двигаться. Я испытала такое количество оргазмов, что считала: невозможно даже захотеть снова, но когда он входил в меня, мое тело говорило о другом. Я хотела его почти до боли. Я скользнула рукой вниз, и стоило мне коснуться себя, как меня накрыло оргазмом. Бэрронс толкнулся глубже, подгоняя наслаждение. Я лежала на боку. Он прижимался ко мне. Обнимал, касался губами шеи. Покусывал мою кожу. Когда я перестала дрожать, он тут же вышел. И я снова хотела его. Я пошевелила бедрами, и Бэрронс вернулся, двигаясь медленно, так медленно, что это напоминало пытку. Он подавался вперед, я сжималась. Он выходил, я лежала и напряженно ждала. Мы не говорили ни слова.
Но все когда-нибудь заканчивается, и, когда мы разделяемся, мы еще долго не говорим. Я наблюдаю за тенями, которые танцуют на картине на стене. Я чувствую, что Бэрронс, лежащий за мной, не спит.
— Ты когда-нибудь отдыхаешь?
— Нет.
— Это, должно быть, ад.
Я любила спать. Сворачиваться клубочком, дремать, видеть сны. Мне это было необходимо.
— Я вижу сны, — холодно сказал Бэрронс.
— Я не это имела в виду...
— Никогда не жалейте меня, мисс Лейн. Мне нравится быть собой.
Я перекатилась, коснулась его лица. Позволила себе быть нежной. Провела пальцами по его щеке, погладила волосы. Он словно впал в транс от моих прикосновений. Я пыталась представить себе, как можно жить без сна. Преимуществ было много.
— А как же ты видишь сны, если не спишь?
— Я грежу. Людям иногда нужно отрешиться от всего. То же состояние достигается с помощью медитации, и подсознание вырывается на свободу. Большего мне не нужно.
— Что случилось с твоим сыном?
— Какое ты любопытное создание.
— Это из-за него ты хочешь заполучить «Синсар Дабх»?
Внезапно я ощутила, как напрягается его тело. Ярость дохнула на меня, как сирокко, и я очутилась в голове Бэрронса, в той самой пустыне, и снова пришла раздвоенность: я — это он, и я — это я. Я, похоже, всегда возвращаюсь с ним именно в это место. А потом...
Я — Бэрронс, и я на коленях на песке.
Ветер усиливается, близится буря.
Я был глуп, очень глуп.
Смерть по найму. Я смеялся. Пил. Трахался. Ничто не имело значения. Я шел сквозь жизнь, как бог. Взрослые мужи кричали, видя мое приближение.
Я родился сегодня. Сегодня впервые открыл глаза.
Теперь, когда уже слишком поздно, все кажется совсем другим. Какая грёбаная шутка судьбы. Мне не стоило сюда приходить. Эту битву по найму мне не стоило принимать.
Я держу сына на руках и плачу.
Небо разверзается, изрыгая шторм. Ветер приносит песок, превращая день в ночь.
Мои люди падают вокруг меня, один за другим.
Умирая, я проклинаю небеса. И они проклинают меня в ответ.
Приходит тьма. Одна лишь тьма. Я жду света. Древние говорили, что, когда умираешь, видишь свет. Говорили, что нужно бежать к нему. Если свет исчезнет, дух останется на земле навечно.
Но свет не снисходит ко мне.