В огне
Шрифт:
Под его внимательным взглядом я не могла погладить пальцами ее лицо — это выдало бы мою слабость. Пришлось уделять все внимание ему.Он не сводил с меня мерцающих медных глаз, впитывая мельчайшие детали моей реакции.
Я знала, что недооценить этот древний острый ум за холодными металлическими глазами — значит совершить непростительную (и последнюю) ошибку.
Спустя время, показавшееся мне годами пыток, Дэррок наконец начал проявлять признаки усталости — зевать, даже тереть глаза.
Я забыла,
Те, кто поедает мясо Невидимых, не могут обходиться без сна. Это как кофеин или наркотик — накручивает силы, но если ты падаешь, то надолго. Наверное, именно поэтому Дэррок не проводит в одном и том же месте больше одной ночи. Во сне он уязвим. Представляю, как это его раздражает — оказаться в человеческом теле, которому необходим сон, после жизни Фейри, которым не нужно ничего и никогда.
Я решила убить Дэррока во сне. После того как заполучу все необходимое. Я разбужу его и, пока он будет по-человечески сонным, улыбнусь и всажу копье ему в сердце. И скажу: «Это тебе за Алину и Иерихона».
Мне все труднее сдерживать всхлипы.
Они начинают прорываться мягким стоном. Я потерялась в боли, фрагменты воспоминаний врезаются в меня: стоя у калитки, Алина машет рукой на прощанье перед отлетом в Дублин; мама и папа привязаны к стульям, с кляпами во рту, ждут спасения, которое никогда не придет; Иерихон Бэрронс, мертвый, на земле...
Каждый мускул моего тела сводит спазмом, и я не могу дышать. В груди горячо и тесно, на нее давит огромный груз.
Я пытаюсь сдержать плач. Если я открою рот, чтобы вдохнуть, из него вырвутся рыдания. Я втянута в безнадежную битву. Всхлипывать и дышать? Или не всхлипывать и задохнуться?
Предметы расплываются у меня перед глазами. Если я потеряю сознание от нехватки кислорода, из моей груди все-таки вырвется громкий звук.
А если Дэррок подслушивает под дверью?
Я пытаюсь отыскать воспоминание, которое прогонит боль.
Восстановившись после состояния при-йа,я с ужасом поняла, что все события с Принцами и потом, в аббатстве, для меня размыты, зато я в мельчайших подробностях помню все, что делала с Бэрронсом в его постели.
Теперь я благодарна за это.
Я могу использовать эти воспоминания, чтобы не кричать.
«Ты оставишь меня, девочка-радуга».
Нет, это не то!
Я отматываю пленку назад.
Вот. Первый раз, когда Бэрронс пришел ко мне, коснулся меня, вошел в меня. Я отдаюсь памяти, пытаясь восстановить все детали.
Через некоторое время я могу убрать кулак. Напряжение отпускает меня.
Я греюсь воспоминаниями, а мое тело дрожит на холодном, мраморном полу ванной.
Алина холодна. Тело Бэрронса остыло.
Мне тоже надо остыть.
* * *
Когда
Впереди я замечаю силуэт прекрасной грустной женщины, босиком скользящей по снегу. Она что-то кричит мне. Но каждый раз порыв ледяного ветра уносит ее слова прочь.
— Ты должна...— слышу я, и вихрь развеивает остатки предложения. — Я не могу...
Поторопись!— предупреждает она, оборачиваясь.
Я бегу за ней в своих снах, пытаюсь услышать, что она говорит. Протягиваю руку, чтобы поймать ее.
Но она спотыкается на краю бездны, теряет равновесие и исчезает.
Я смотрю, застыв от ужаса.
Эта потеря невыносима, словно умерла я сама.
Я резко просыпаюсь, вскакиваю с пола, хватаю воздух ртом.
И словно в продолжение сна, мое тело дергается и начинает двигаться, будто запрограммированный автомат.
Я с ужасом смотрю, как мои ноги заставляют меня выйти из ванной. Ноги несут меня через комнату, руки открывают балконную дверь. Невидимая сила выносит мое тело в темноту, за пределы защитной алой линии.
Я двигаюсь не по своей воле. Я знаю это и не могу остановиться. Там, куда я вышла, я совершенно беззащитна. У меня нет даже копья. Дэррок отнял его прежде, чем Принцы перенесли меня сюда.
Я марионетка. Кто-то дергает меня за ниточки.
Словно в подтверждение этой мысли, а может, просто в насмешку надо мной мои руки внезапно вытягиваются вверх и дергаются над головой, а потом безвольно опадают.
Я смотрю, как мои ноги отплясывают радостный тустеп. Хотела бы я поверить, что все еще сплю, но я не сплю.
Я бью дробь на балконе, все быстрее переставляя ноги.
И как только я начинаю думать, что мне уготована судьба девушки из сказки, танцевавшей до смерти, мои ноги замирают. Пытаясь отдышаться, я цепляюсь за перила из кованого железа. Если мой неизвестный кукловод решит, что неплохо бы заставить меня спрыгнуть с балкона, я буду сопротивляться изо всех сил.
Это Дэррок? Зачем ему так поступать со мной? И способен лион на это? Достаточно ли у него силы?
Температура падает так резко, что мои пальцы примерзают к перилам. Я отдергиваю руки, лед трескается и сыплется вниз, в ночь, звенит о мостовую. На перилах остаются кусочки кожи с моих пальцев. Я пячусь, стараясь не допустить вынужденного самоубийства.
«Я никогда не причиню тебе вреда, Мак»,— мурлычет «Синсар Дабх» в моем мозгу.
Я резко втягиваю воздух. Он настолько холодный, что обжигает мне горло и легкие.