В петле
Шрифт:
– А они и начались именно тогда, – сказал Топор. – Теперь-то для меня очевидно, что я стал одним из первых, над кем научный гений Версоцкого сыграл злую шутку.
– Что-то не сходится, – сказал Костя. – Если Зона повторяла этот эксперимент за Версоцким, должны быть и другие последствия.
– Уверен, что они были. Просто тот эксперимент длился недолго, и поэтому все последствия оказались очень слабыми. Ломакин же поставил эксперимент с более высокими энергиями, да еще и запустил его несколько раз.
– Но это же еще не значит, что Зона повторяет его…
– Мальчики,
Костя присмотрелся и замер, ошеломленный увиденным.
Даже в скупом освещении раннего утра заснеженный лес позади его друзей выглядел настолько же ярко и выпукло, как фонтан с водой посреди знойной пустыни.
Это было невозможно в принципе, но не потому, что еще вчера никакого снега там не было, и даже не потому, что вокруг относительно небольшого участка леса все выглядело по-старому. Просто Костя еще ни разу не видел снега в Зоне.
– Обрати внимание, – сказал Топор, внимательно разглядывая перемену в пейзаже. – Это не просто осадки на небольшом участке, что можно было бы списать на аномалию. Деревья под снегом – без листьев. Да и толщина стволов отличается от тех, что стоят без снега.
– Чувствуете? – спросила Марина. – Запах странный. Словно пороховой гарью тянет. Но выстрелов я что-то не слышала.
– Надо уходить, а то и сами можем под действие этой штуки попасть – решил Топор. – Смотри, Костя, вот тебе яркое подтверждение тому, что процесс действительно идет без участия людей. Если я прав в своих подозрениях, вот этот кусок леса попал сюда из другого места. В лучшем случае.
– А в худшем? – спросил Костя, уже догадываясь, каким будет ответ.
– Из другого времени.
Над голыми верхушками заснеженных деревьев поднялось черное пятно, и громкое карканье разнеслось над утренней тишиной. Как зачарованный, Костя проводил ворону взглядом. Ведь судя по всему, это была первая птица над Зоной за много лет.
32
Утро наступило тяжелое и безрадостное. Большая часть выживших все еще спала, когда Феоктист Борисович тихо поднялся с дивана в штабном вагоне и, стараясь не шуметь, отправился в лабораторию. После ночного боя повсюду виднелись пятна крови, а баррикада, которой накануне его сотрудники закрывали огромную дыру, оказалась по большей части разрушенной. Теперь прямо из лаборатории Ломакин видел несколько сотен метров буро-зеленого пространства с огрызком железнодорожных путей и стену леса, появившуюся на этом месте буквально вчера.
Первым делом ученый проверил объем энергии в накопителях. Судя по всему, до уровня, после которого установку можно было запускать на полную мощность, оставалось гонять генераторы до самого вечера. Правда, к шуму дизелей Феоктист Борисович уже начал привыкать. В углу кто-то закопошился. Ломакин с испугом отступил в сторону тамбура, но в этот момент «кто-то» оглушительно чихнул, и стало ясно, что это один из сотрудников лаборатории, рискнувший после всех событий ночевать здесь. И в этот момент Ломакин вдруг осознал, что остался без постоянного контроля в лице
Мысль о том, что он может, наконец, заняться любимым делом без присмотра строгого сержанта, вдохновила Феоктиста Борисовича на бурную деятельность. Быстро подняв своего сотрудника, Ломакин объяснил ему, что решением начальника экспедиции эксперимент решено начать раньше, чем планировалось.
– Мы используем небольшую часть накопленной энергии, чтобы провести пробный запуск, – объяснил он, покорно кивающему человеку. – Это отсрочит основной запуск на пару часов, но зато позволит нам провести его с более высокой точностью.
– Можете не залечивать меня объяснениями, – флегматично сказал сотрудник. – Я целиком на вашей стороне, надеясь, что у вас хорошая долговременная память.
– Моя долговременная память самая долговременная среди всех руководителей, с которыми вам довелось работать, – весело сказал Ломакин. – Ну что ж, для начала надо убрать вот эту груду мусора.
Пока сотрудник разбирал остатки баррикады, Ломакин, не имея больше терпения ждать ни одной лишней минуты и опасаясь, что в любой момент Кудыкин или Ложкин хватятся его отсутствия, принялся собственноручно разворачивать излучающий элемент установки. А через несколько минут в вагон пришел еще один сотрудник, и работа пошла значительно быстрее.
Вскоре, уже втроем, они втянули внутрь вагона усы антенны, которая должна была обеспечивать тонкий контроль за параметрами излучения, и принялись закреплять их вокруг излучающего элемента. Не прошло и часа с того момента, как Ломакин открыл глаза, а излучатель установки уже был выставлен параллельно остаткам железнодорожных путей, а в конфигурационный файл управляющей программы внесены необходимые изменения.
Установка была готова к запуску.
Заставив обоих сотрудников отойти в самый дальний угол лаборатории, Феоктист Борисович медленно положил руки на клавиатуру, глубоко вздохнул и решительно застучал по клавишам.
Установка загудела, индикаторы на приборной панели стали наливаться зеленым, сигнализируя о переброске энергии из накопителей в стартовый буфер установки. Вокруг стержня излучателя появилось легкое зеленоватое гало. Воздух в проеме, сквозь который отлично просматривался лес и остатки дороги, поплыл, искажая пропорции, и вдруг Ломакин понял, что никакого леса перед ними нет, и он снова видит огромное пустое пространство с колеёй железной дороги, уходящей вдаль.
– Смотрите, – сказал он сотрудникам, мгновенно севшим голосом. – Смотрите же!
Он боялся, что «вернувшаяся» чудесным образом дорога снова пропадет, но сквозь дыру по-прежнему и даже все лучше и отчетливее виднелся тот пейзаж, которому здесь было и место.
Ломакин быстро посмотрел на приборы. Судя по всему, в таком режиме установка тратила примерно столько же энергии, сколько давали генераторы. Сотрудники тем временем включили внешние камеры по всему периметру вагона и вывели на экраны компьютеров почти полную панораму. Сомнений больше не осталось: дорога позади поезда точно так же «вернулась» на место, словно ничего не происходило.