В постели с врагом
Шрифт:
Мартин включил телевизор. Шла программа для полуночников. В рекламном объявлении симпатичные женщины толковали о достоинствах мыла, о том, как помыть пол на кухне и покрыть мастикой мебель. Это как раз то, к чему он всегда стремился — вернуться домой, а там тебя всегда ждет жена Совсем как мама раньше. «Почему считается, что женщины и мужчины должны различаться во взглядах и поступках? — задавалась вопросом Сейра. — Кому это нужно?» А все это ее оригинальничанье. Может, ее сейчас носит где-нибудь по волнам в ее черной пижаме, которая совсем не скрывает ее многочисленные синяки. Мартин схватил обеими руками горшки с засохшими фиалками и принялся вытряхивать их в унитаз, пока туалет не засорился. Тогда он опустился на сиденье и заплакал. Если бы у них был ребенок, то хотя бы частица ее была сейчас с ним. Ей
13
Сейра приняла душ, ополоснула волосы. Первое свидание после трех лет жизни с Мартином, думала она, глядя на себя в старенькое потускневшее зеркало. Однажды, еще до того как они были помолвлены, Мартин сказал ей: «Если ты станешь моей женой, а потом решишь бросить меня, я убью тебя и того, к кому ты уйдешь». «Мартин так романтичен», — сказала она тогда своей соседке по комнате. Она прошлась по дому. Стены спальни были в трещинах, но теперь они хотя бы были чистыми. За шесть неполных дней в Сидер Фоллз она уже наполовину отмыла дом и была счастлива, что у нее есть занятие, счастлива своим одиночеством. Когда у нее появятся деньги, она купит все необходимое для ремонта, а миссис Неппер заплатит за краску. Сейра обрезала черенки листьев фиалки и посадила их в землю. Она улыбнулась, взглянув на ряд горшочков, из которых торчали повернутые в одну сторону мохнатые зеленые ушки. Ей вдруг захотелось услышать мягкий южный говор Карен Фейрчайлд Карен была признанным экспертом по фиалкам, и именно она научила Сейру, как их рассаживать. Сейра вспомнила, как сна, накрывшись подушкой, слушала по телефону голос Джоан в домике на пляже. Сегодня, примерно в это время, Кристин, Карен, Джоан и Мэри встречаются у Кристин. «Они думают, что я умерла. Они поплачут вместе и поговорят о том, как я утонула восемь дней назад». Слезы выступили у нее на глазах. Листья фиалок, казалось, прислушиваются к отзвукам событий последних восьми дней. Ее прежняя жизнь тоже осталась позади, и теперь ей тоже надо заново пускать корни. Она смахнула слезы и решила думать о чем-нибудь приятном. О еде, например. За весь сегодняшний день у нее не было ничего, кроме овсянки на воде и яблока. Когда она напомнила себе, что собирается к Бену Вудворту, ей стало неловка. Вздохнув, она натянула брюки, надела чистую рубашку с длинными рукавами и сунула ноги в сандалии. Настоящий ужин. При мысли о сочном жареном мясе, овощном гарнире, горячих тостах, на которых тает масло, ее рот наполнился слюной. Наконец, она решила перестать думать о бокале, в котором сверкает и пенится вино, о цыплятах, истекающих соком, и занялась своей внешностью. Она смыла губную помаду. Никакого макияжа Только сделать темными брови в тон парику. Она приоткрыла кухонную дверь. Почти совсем стемнело. Пробравшись сквозь кусты сирени, она оказалась у задней двери дома Бена. Никто ее не увидит.
— Входите,— сказал Бен, придерживая дверь кухни.
Сейра быстро прошла через кухню, стараясь не смотреть на миску с салатом и все прочее, что стояло на столе. В доме было прохладно. Влажная кожа Сейры быстро высохла, и голод стал еще острее. Бен принес поднос, на котором стояли бокалы с вином и чипсы. Закусив губу, Сейра взяла бокал и несколько чипсов. Прохлада, бокал белого вина, хруст чипсов — Сейра вздохнула. На мгновение она почувствовала себя в безопасности — неуместное чувство для того, кто сам несет в себе опасность, как скрытую болезнь. Бен принарядился к ужину — светлые брюки и рубашка. Она никогда больше не придет сюда. Бену и в голову не приходило, что от нее может исходить опасность. Мартин хранил оружие на специальной полке. До сих пор револьвер двадцать пятого калибра, орел с хищными когтистыми лапами на рукоятке стоял у нее перед глазами.
Мартин тогда приставил револьвер ей к виску. Щелчок курка до сих пор отдавался в ушах. «Я убью тебя и того, кто будет с тобой, тоже».
— Я надеюсь, вы любите свежие томаты,— сказал Бен.
Сейра ответила, что да, конечно любит. Он опустился рядом с ней на просиженную кушетку, высокий и широкоплечий. Таким должен был стать Джо. У Джо она могла бы укрыться.
— Банан вовсю изучает дом, — заметил Бен, — и знает его уже лучше меня самого. — Банан, мурлыкая, потерся о ногу Сейры.
Пока Бен рассказывал о своем детстве неподалеку от Чикаго, она съела все чипсы.
Его отец развозил заказы по адресам, и он единственный из пяти детей смог получить образование, не говоря уж об ученой степени. Кое-кто из его родственников думал, что он так долго учится, потому что бестолковый.
Сейра не спеша потягивала вино и представляла себе, как миссис Неппер объясняет незнакомому мужчине, а этим незнакомцем был Мартин Берни, что Лора недавно ужинала с профессором Вудвортом. «Очень славный молодой человек, живет с ней по соседству».
— Я получал стипендию, летом работал на стройке. Чтобы защититься, мне понадобилось три года, — сказал Бен, разливая вино. Ему очень повезло, объяснил он, что удалось получить такое хорошее место в университете и недорого купить дом. Во-первых, недалеко от университетского городка, а во-вторых, с видом на парк. Он так пока и не женился — никак не может найти избранницу. Вот, правда, за домом он следит не очень внимательно. Сейра потягивала вино, гладила Банана и все ждала, когда он начнет задавать ей самые простые вопросы, на которые она не сможет ответить.
Но Бен ни о чем не спрашивал даже тогда, когда они уселись за старинный дубовый обеденный стол. Посыпанное тертым сыром мясо хорошо зажарилось. В бокалах с красным вином медленно поднимались пузырьки.
Сейра старалась есть не слишком много и не слишком быстро. Так бродячая кошка, попав в дом, ведет себя нерешительно и осторожно, как бы давая понять, что не очень-то и нуждается в крыше над головой и в следующий раз может и не прийти.
К тому времени, когда тарелка опустела, Сейра почувствовала, что в состоянии связно думать и говорить о книгах и пьесах. Очень быстро они ушли от мелких повседневных тем для разговора — спорта, новостей, погоды. Перед ними окрылись совершенно иные просторы мысли, и с изумлением они обнаружили, насколько совпадают их взгляды и мнения.
Старая мойка, в которой Сейра мыла посуду, ничем не отличалась от той, что в ее доме Бен рассуждал о Диккенсе.
— Совсем не много. Вам не кажется? Потому-то он так и театрален.
Он принес шоколадный торт. Сейра старалась не смотреть, как нож кромсает глазированную поверхность торта.
— Николас Никльби? — спросила Сейра. За весь вечер Бен не задал ей ни одного вопроса. Она чувствовала это так же остро, как и собственный голод. — После того, как все сказано и совершено, Диккенс оставляет нас с ощущением, что и для вас все может повернуться к лучшему, если вы будете вести добродетельную жизнь и не потеряете надежду.
— Но жизнь не такова, — заметил Бен.
— Не такова, — согласилась Сейра, впервые обратив внимание на рыжеватые волосы на тыльной стороне ладони Бена, чувствуя, что Бен искоса поглядывает на нее. В воздухе висел густой аромат кофе.
Они отнесли кофе и торт в столовую и сели за стол.
— Феллини пишет о том, что бы он хотел сделать со своими фильмами, — сказала Сейра, с нетерпением ожидая, когда Бен возьмет в руки свою вилку. — Он говорит, что никогда не хотел делать фильмы со счастливым концом, потому что тогда у людей не возникнет стремления изменить свою жизнь. На уровне подсознания счастливый конец способен сыграть с нами злую шутку. Нам начинает казаться, что, как и в фильме, в нашей жизни произойдет поворот к лучшему без усилий с нашей стороны.
Бен видел почти все фильмы Феллини. Она тоже. Они поспорили о том символическом смысле, что Дзампано выкупает Джельсомину у матери и о многих других вещах.
Сейра наконец наелась. От выпитого вина ее клонило ко сну. Она бродила по дому вместе с Беном, который рассказывал ей, что он собирается делать, когда у него появятся деньги. На втором этаже размещались три спальни. На первом этаже, рядом с гостиной, находилась небольшая комната, задуманная, очевидно, как зимний сад. Там он устроил свой кабинет и постоянно работал, за исключением зимних месяцев, когда там становилось прохладно. Осматривая дом, она остро понимала, что Бен Вудворг не задает ни единого вопроса, на который, по его мнению, ей не хотелось бы отвечать.