В постели с врагом
Шрифт:
Он, конечно, мог бы пригласить людей из Армии Спасения, и они забрали бы книги, на которые Сейра потратила уйму денег. Он открывал то одну, то другую книгу с ее туалетного столика или с полки на кухне, где они стояли за коробками с мукой, в поисках сцен, связанных с сексом. Отдельные выражения были подчеркнуты, а на полях были заметки почерком Сейры: «Да!», «Мужской шовинизм!», «Кто это сказал?»
Он был готов избить ее, хотя она покупала книги на свои деньги, но в этом вопросе она стояла на своем, как мужчина, даже когда он поднимал на нее руку. Черт!
— Черт!— заорал он, сидя во второй маленькой спальне, предназначенной для ребенка, который так и не появился, и глядя на умершие фиалки.
Наконец прислали то, что осталось после Сейры в библиотеке. Коробки привезла Пам Фитцер, маленькая брюнетка, сказавшая, что она была лучшей подругой Сейры в библиотеке. Она поглядывала на Мартина, пока он заносил коробки в спальню.
— Вы так одиноки, — повторяла она каждый раз, когда он появлялся с очередной коробкой. — Я понимаю, что вы одиноки и безутешны.
Наконец Пам ушла, и он мог открыть коробки
— Ты просто регистратор и больше ничего, — высмеивал он ее работу. — Принять книги, выдать книги.
На следующий вечер Пам Фитцер появилась снова и спросила у него, не возражает ли он против того, чтобы она приготовила ему настоящий домашний ужин. Он с трудом выдавил из себя, что не возражает, и она начала рыться в буфете и холодильнике. Кое-что она купила в магазине. Он вернул ей деньги.
Теперь она гремела посудой на кухне. Конечно, он был одинок. Он начал говорить с ней и никак не мог остановиться. Он рассказывал, как к нему относились друзья, преподаватели и тренеры, потому что его отец возглавлял административный совет школы. Он никогда не мог сказать, действительно ли заслуженными были высокие оценки его знаний и спортивных успехов. Так продолжалось, пока он не поступил в колледж, и вот там ему пришлось туго.
Перед ужином они выпили вина, и, возможно, кое-что в его рассказах могло шокировать Пам. Что к Богу, например, он относился как к этому сушеному стручку — своему отцу, который поджимает губки каждый раз, как слышит слово «черт» и без всяких колебаний отдает своего сына на крестную муку. Пам призналась, что ей никогда не приходило в голову что-либо подобное.
Он сказал Пам, что всегда был честолюбив. У отца появлялось кислое выражение лица, когда ему не удавалось завоевать призовое место. А какое значение имеет приз? Он умеет говорить и убеждать людей. У него хорошее место в Компании. Пам согласилась, что образование — это не главное.
Конечно, нет, черт возьми, сказал Мартин, но посмотрела бы она на их семейство, когда они собираются вместе. Его отец, пожалуй, единственный, у кого есть высшее образование. Остальные родственники либо фермеры, либо коммивояжеры или механики. Они думают, что отец — большая шишка, а мать, улыбаясь, соглашается. Смотреть тошно. Сплошная показуха. Когда отец принялся за Мартина, мать успокоила его, сказав, чтобы он не обращал внимания — он своего еще добьется. Пам заключила,
Мартин обрадовался, что ему есть с кем поговорить. Пам заглянула и на следующий день и снова приготовила ужин. Мартин принялся читать все бумаги Сейры, привезенные из библиотеки. Наконец-то он обнаружил, сколько денег она тратила в год на книги.
Иногда на его губах появлялась невольная улыбка. Описывая события в библиотеке, она давала людям прозвища, порой очень меткие.
Прозвища были забавные, но не это было главным. Он впервые понял, насколько выше чем у него было развито у нее чувство ответственности. Она никогда не обмолвилась и словом об этом. Ему же это было совершенно не интересно. Она встречала его у дверей после работы, спрашивала как прошел день, готовила ужин, мыла посуду.
Звонок в дверь раздался как раз в тот момент, когда он, потягивая вино из бутылки, смотрел по телевизору историю о чрезвычайно сексуальной женщине-сыщике. Перед ним стояла Пам. Она проскользнула в полуоткрытую дверь и, стоя слишком близко к нему, сказала, что не может избавиться от мыслей о бедном Мартине.
Это очень мило, сказал Мартин. Она не пожалела духов, и, когда она прижалась к нему и обняла за шею, он почувствовал, что косметики на ней больше, чем одежды.
— Я столько думала о вас, — ворковала Пам. — Вы так страдаете.
Слезы сами собой навернулись ему на глаза, хотя он и подумывал, как бы избавиться от нее. Она погладила его по затылку, и он ощутил комок в горле.
Пам была готова слушать его без конца, спрашивала, как идут дела на службе. Она уселась и начала слушать, кивал головой и играя своими черными локонами. Мартин объяснил, что у него очень ответственная работа. Он поглощен ей полностью, и это отвлекает его от мыслей.
— У вас очень симпатичная машина, — сказала Пам. — Это тоже должно немного отвлекать вас. — Он вопросительно посмотрел на нее.
— На прошлой неделе вы останавливались около библиотеки, — объяснила она, слегка покраснев.
Вот проныра, подумал Мартин, а вслух сказал, что у него есть кое-какие сбережения в банке и пора уже менять машину.
Не возражает ли он против чашечки кофе? Сейчас уже довольно поздно. Ужинал ли он сегодня? Он ответил, что не ужинал, и она сделала ему омлет. У него на глазах опять появились слезы. Он прислушивался к тому, как она гремит посудой, а он сидел в столовой и представлял себе, что это Сейра.
Мартин отнес грязную посуду на кухню, и, пока Пам мыла и вытирала ее, он рассказывал о своей работе в Компании. Он говорил, что ему приходится иметь дело с чрезвычайно сложным оборудованием. Домой он приезжает совершенно измочаленным, но и тогда не перестает сожалеть о том, что в тот последний день он оставил Сейру одну. Целый день она сидела в домике на пляже, который они снимали, и плакала.
— Я понимаю, — проворковала Пам, подходя к нему. Она обняла его за шею, притянув его руку к низкому вырезу своего декольте.