В постели с врагом
Шрифт:
«Что за пара безумных женщин!» — как-то сказала Лора. Как она могла? Хейзл доверяла Лоре. Элен Гарнер ничего не понимала, но Лора была не такова. Она понимала.
Хейзл смотрела на Лору, ей не нужно было следить за словами, которые она знала разве что не наизусть. Лора сказала, что мисс Тита и мисс Бордо — безумные женщины! Неужели она не понимала двух этих женщин и такого мужчину?
Прекрасные, изысканные предложения, которые Хейзл знала так хорошо, сплетались в серебряную сеть. Лора рассмеялась, когда Кэтрин захлопнула дверь перед своим возлюбленным, который обманул ее. Лора сказала, что Кэтрин была бесчувственна и холодна. И сейчас
Хейзл взглянула на Лору и вдруг исполнилась ненависти — ненависти к миру, который все уничтожает, ненависти к Лоре, которая на ее глазах уничтожила Генри Джеймса своим хорошо поставленным голосом. Почти неуловимая насмешка сопровождала каждое слово: книга не нравилась Лоре. Ей не нравился Генри Джеймс!
Лора продолжала читать, забыв о муссе. Ее тонкое лицо было бесстрастным. Последние лучи летнего дня пробивались сквозь шторы. Они падали на искривленные губы Хейзл Ченнинг и на бесстрастное лицо Лоры, чей голос нес осуждение и насмешку.
Прекрасная, подвергшаяся насилию и оскорбленная глава подошла к концу. Лора замолчала, не глядя на Хейзл Ченнинг.
Тишина смешалась с лунным светом в комнате. Лора взглянула в глаза Хейзл.
— Почему он не хочет сказать прямо, что он имеет в виду? Слова, слова, слова, — воскликнула Лора. — Я думаю, князь и Шарлотта продолжают любить друг друга. Я думаю, что Мэгги — бесчувственна, как рыба, и ее папенька не лучше. Но это все продолжается и продолжается! И это величайший роман Генри Джеймса!
После того как она замолчала, прошла, может быть, секунда. По крайней мере, птица за окном не успела даже допеть, хотя потом Лора решила, что она все-таки допела.
И тут она поняла, что слышит крик Хейзл Джордж Ченнинг.
— Нет! Нет! Он писал именно то, что имел в виду! Он единственный, кто писал так.
В комнате снова стало тихо, но это уже была другая тишина. Хейзл и Лора смотрели друг на друга так, как будто они увиделись впервые.
— Он не мог сказать все, что имел в виду! — воскликнула Хейзл. — Надо же понимать, что написано между строк! Именно это характерно для человеческих отношений!
Лора рассмеялась. Это был радостный, счастливый смех. Она уронила «Золотую чашу», бросилась к окну, раздернула шторы, занавески и дергала раму, пока та с треском не поддалась.
— Ему надо было показать то невидимое, что разрушает жизни! И он сделал это! Это в каждом его произведении! — продолжала негодовать Хейзл, щурясь от яркого света.
Последние лучи уходящего дня падали на Лору, горячий ветер ворвался в комнату. Лора подбежала к кровати, обняла Хейзл и прижалась щекой к ее морщинистому лицу.
Ветер раздувал рукава зеленого платья. Хейзл ощутила запах скошенной травы, острый запах сырой земли и ветра, который проносился над полями, раскинувшимися на сотни миль вокруг.
39
Мартин свернул за угол и остановился там, откуда были видны обе двери дома, в который вошла Сейра. Он делал вид, что читает газету. Через несколько минут из дома вышла худая пожилая женщина и села в автобус на углу квартала.
Его не оставляло ощущение, что он видит все это во сне.
На заднем сиденье лежали три бутылки шерри и портвейна. На втором этаже той стороны дома, которая была обращена к Мартину, открылось окно. На секунду Мартину показалось, что он увидел зеленое платье Сейры.
Мимо проезжали машины. Постоянно проходили люди, поглядывая на него. Начало темнеть. Он прикончил бутылку шерри и принялся за портвейн.
А затем к дому подкатил роскошный автомобиль. Из него вышла модно одетая сука средних лет с пижонской прической и направилась к дому. В окнах загорелся свет. Он видел, как эта модная сучка разговаривала в дверях с Сейрой. Она обняла Сейру, и дверь закрылась.
Он ужасно устал. Пыль этого чертового Конгресса скотоводов была на его башмаках, в носу и в горле. Надо вернуться в мотель. Голова кружилась, желудок горел. Он хотел спать. Он хотел убить их обоих и положить конец всему этому. Он хотел принять душ и лечь наконец. Он хотел проснуться, увидеть рядом Сейру, чтобы все оказалось дурным сном.
Мимо промчались на велосипедах двое мальчишек, пререкаясь на ходу.
Сейра вышла из дома и свернула за угол.
Он держался позади нее на расстоянии квартала. Он хорошо видел ее белую рубашку и шорты в свете фонарей. «Она наверняка направляется к рыжему, — подумал Мартин. — Целый день на ногах на ярмарке, и она еще бегает!» Во рту он чувствовал отвратительный сладковатый привкус портвейна. Он сплюнул в открытое окно, дожидаясь, когда она свернет на Тремонт-стрит. Сука. Он подстрелит ее прямо из машины. Отлично. Ведь нельзя обвинить того, кто пристрелил утонувшую сучку.
Он подъехал поближе и снял пистолет с предохранителя. Уже достаточно темно, так что никто ничего не увидит. А в нее с ее белой рубашкой он не промахнется. Она даже не оглянулась, когда он подъехал ближе.
Мартин выругался и затормозил. Из-за угла выскочила орава студентов. С криками и улюлюканьем они мчались по городу, таща на плечах своих товарищей. Они встретили бегущую Сейру восклицаниями и смехом. Мартину пришлось объехать вокруг квартала.
Когда он снова увидел ее, она вовсе не собиралась в дом рыжего. Она поднималась по ступенькам в соседний дом. Вероятно, она работала в одном доме, а жила в другом. Значит, записка предназначалась ей: «Каждые полчаса, и так всю ночь».
Мартин остановился против переулка позади дома Сейры в тени деревьев. Записка рыжего с букетиком цветов была прикреплена к ручке двери на заднем крыльце дома Сейры. Текст записки стоял у него перед глазами, жег его мозг. «Моя роскошная любовь… тебе это понравится, ты будешь умолять меня…»
Но сегодня ей не найти ни цветов, ни записки рыжего. Она сука, за которой, принюхиваясь, бегут кобели — рыжие, темные и белобрысые щенки «Моя роскошная любовь». Значит, она живет рядом с рыжим и думает, что Мартин Берни сидит в Монтрозе, в своем Массачусетсе, и оплакивает ее безвременную смерть в пучине вод. Сейра в постели рыжего, молящая о том, чтобы он сделал это еще раз. У Мартина закружилась голова и потемнело в глазах. Где он? Он сидит позади развалюхи где-то в Айове, чтобы пристрелить Сейру.