В постели с врагом
Шрифт:
В домах начали загораться огни. На другой стороне улицы кто-то закричал: «Майк! Майк! Спать пора!»
Ночь была совсем летняя, хотя уже стоял сентябрь. Сейра подумала, что ночью, очевидно, пойдет дождь — было душно. С деревьев падали листья Один из них застрял в ставнях спальни.
Сейра вытолкнула его изнутри, выключила свет и начала раздеваться. У нее было странное ощущение — ее тело само без подсказок опять спасло ее и сделало все как надо. Обнаженная, свободная и непостижимая она пробежала из спальни в ванную, чувствуя как ласкает ее теплый воздух. Теперь
Она намылила голову, закрыла глаза и сразу же увидела веснушки, щедро усыпавшие нос и щеки Бена. Брови у него были не рыжие, а каштановые с золотой искоркой и нависали над глазами. Ушные раковины были маленькие и тесно прижатые к голове. Его мощная шея тоже была усыпана веснушками. Она вспомнила свои ощущения, когда они застыли на вершине мира.
Люди в Бостоне и Монтрозе постепенно забывают о ней. Время от времени они еще будут вспоминать о ней и говорить друг другу, как это грустно — ведь Сейра Берни была такой молодой.
У кожи были свои собственные желания. Она снова ждала, когда Бен прикоснется к ней. Стекающая по лицу вода была как поцелуи на приоткрытых губах.
Сейра рассмеялась. Горячая вода смыла усталость.
Жаркое солнце, горячие поцелуи. Бен привлек ее к себе, его рука лежала у нее на груди. Она вспомнила негодование доктора Ченнинг. Джорджия Пэриш не могла поверить, что доктор Ченнинг все-таки решила заговорить. Она провела своими наманикюренными пальцами по прическе и сказала, что это чудо. Хейзл Ченнинг негромко и обескураженно сказала, что это был трюк, и улыбнулась. Даже тяжесть мокрых волос и прикосновение полотенца возвращали ее к воспоминаниям о Бене, о его поцелуях. Он не знал, что сегодня она дома. Достаточно ей поднять трубку и сказать:
— Привет. Я сегодня дома…
Она взглянула на себя в зеркало. Синяков не было. Она немного поправилась и стала привлекательной. Бен был в двух шагах от нее. Она побежала в темную спальню и достала из ящика свое белье с кружевами. Это самая красивая вещь, которая была у нее. Она закрыла глаза и увидела, как Бен смотрит на нее, снимает с нее эту прелесть с кружевами.
Мартин глядел на нее в щель полуопущенной шторы. В руке он сжимал пистолет со спущенным предохранителем.
Сейра приоткрыла дверцу холодильника и достала пакет молока.
При свете полуоткрытого холодильника он, как во сне, увидел улыбающуюся Сейру в нижнем белье, в котором она утонула. Длинные блестящие волосы почти совсем скрывали ее.
— О черт! — прошептал Мартин. Предохранитель был спущен. Он поднял пистолет и прицелился. Его глаза были полны слез, и он ничего не видел. Он прислонился к стене дома и прижался лицом к еще теплым доскам.
Сейра пила холодное молоко и улыбалась сама себе. Ее мама знает, что она жива. Мартин знает, что она мертва. Еще немного, и она проскользнет между кустами сирени…
Она накинула халат и зажгла свет на кухне.
Мартин услышал, как она звала кошку, стоя на заднем крыльце. Единственный на
Мартин стоял под окном спальни, покачиваясь и не видя ничего от слез. Если бы все было по-другому, он уперся каблуками в землю. Пистолет в его руке был мокрым от пота.
Скоро придет, как его там, этот рыжий. Бен Вудворт?
Мартин передвинулся к окну кухни. Перед ним снова была та же уютная комната — оранжевые стены, цветы в вазе. Свет лампы падал на светлые волосы Сейры, на ее розовый халат. Маленький котенок облизывал лапку, сидя под столом.
Сейра налила себе еще молока и открыла буфет в поисках печенья, крекеров. Консервные банки стояли в три ряда, некоторые из них были повернуты этикетками наружу.
Она убрала фотографии.
Голос Хейзл Ченнинг и ее смущенная улыбка, как если бы кто-нибудь сказал ей: «Я знаю, у вас есть любовник».
Сейра вздохнула, потянулась и отпила молока. Белобрысый малый сказал ей: «Ну ты ж и красотка», — пряча от нее глаза.
Сейра улыбнулась. Светловолосый парень почувствовал счастье, переполнявшее ее, — она до сих пор чувствовала вкус поцелуев Бена там, высоко под солнцем, на ярмарке.
Ночные звуки врывались в открытое окно кухни — стрекотали сверчки, проехала машина, под ветром поскрипывал флюгер на доме. В доме Бена погасли огни. Он, наверное, уже спит в своей забавной старой кровати. Если она потихоньку поднимется по лестнице…
— Бен, — сказала она, зная, что никого здесь больше нет. И Мартин услышал, как из открытого окна донеслось «Бен».
В ярости Мартин выхватил пистолет из кармана. Сейра, улыбаясь, пила молоко в десяти футах от него.
— Бен, — сказала она негромко и рассмеялась.
Рука Мартина замерла на полдороги. Слова записки снова всплыли у него в памяти. Он дрожал и одновременно весь горел от ярости. Сначала убить рыжего, и пусть она посмотрит. Пусть она умоляет его. Пусть увидит, что она наделала.
Группа юнцов вывалилась из машины и, перекликаясь, кинулась наперегонки к каруселям в парке.
Их крики настигли Мартина, когда он пробирался через заросли сирени. Он чувствовал, как врезалось в ладонь изображение орла на обкладке рукоятки пистолета. Он не станет убивать ее, пока не убьет его. Она сначала должна увидеть мертвым своего любовника, мертвым из-за нее. Он ведь с самого начала собирался поступить именно так. Его тошнило. Он был пьян. Слишком много выпил на пустой желудок. Сначала рыжего, потом он кончит с этим делом и пойдет спать.
В руке у Мартина была бутылка портвейна. Ноги гудели и подгибались после целого дня, проведенного у скотоводов. В доме не было никого, кроме Сейры. Он заглянул во все окна.
Мартин выбрался из кустов, сел и глотнул из бутылки. Он услышит, если рыжий станет пробираться через кусты. Или Бен Вудворт. Сначала она должна увидеть своего любовника мертвым. Она, может быть, начнет умолять его сохранить ему жизнь. Пусть ее…
— Быстрее! — заорал кто-то в парке. Послышалось звяканье металла и скрип качелей.