В пути
Шрифт:
Крейн не нарушил его. У него не осталось ни надежды, ни гнева, ни желания отомстить миру. Только ожидание. Не ожидание чего-то… просто ожидание. Он говорил так, словно край могилы — не то, чего можно бояться, а как усталый человек, мечтающий о постели.
Рука Дара сжалась вокруг ножен.
— Если бы у тебя был завещанный тебе нож, — спросил он, — что бы ты предпочел: разделить смертность или быть повешенным?
Крейн посмотрел на него, как на недоумка.
— Если бы у меня был завещанный нож!..
— Я думаю, что смог бы связать узами этот нож с тобой, — объяснил Даг.
Барр
— Но ты же дозорный! — выдохнул он.
— Ты же только целитель! — одновременно, хоть и с некоторым сомнением, проговорил Ремо.
— Я же говорю: «я думаю». Это была бы моя первая попытка создать разделяющий нож. И если она не удастся, — сухо добавил Даг, — по крайней мере никто не станет жаловаться.
Крейн прищурился и осторожно спросил:
— Ты считаешь это справедливым? Прикончить меня собственным ножом той женщины?
— Нет. Это не справедливость — просто экономия. Мне нужен заряженный нож. Ненавижу путешествовать безоружным.
— Даг, — смущенно заговорил Ремо, — этот нож кому-то принадлежит. Разве не следовало бы найти наследника по праву? Или по крайней мере передать нож дозорным в следующем лагере?
Даг стиснул зубы.
— Я думал о том, что к ножу можно применить правила о спасенном при кораблекрушении имуществе, — как и к остальному содержимому пещеры.
— Разве следует ему разрешать зарядить нож? — сказал Барр. — Совет его собственного лагеря так не считал, даже когда на нем было много меньше преступлений, чем теперь.
— Он теперь Крейн-без-лагеря. Это делает меня его командиром — по праву сильного, если уж не иначе. Могу гарантировать, что по крайней мере нож в полной мере будет сходен с дарителем.
Глаза Дага встретились с глазами пораженной Фаун. Веки его опустились и снова поднялись.
«Да, — подумала Фаун, — уж Даг-то все знает о сходстве».
Барр и Ремо с сомнением смотрели на Дага после этого странного заявления, и Фаун не могла их в этом винить. Еще более ошеломленное выражение появилось на лице Крейна: его поразило, что в этом мире еще оставалось нечто, чего он мог бы желать, и что во власти его врага дать ему это или не дать. Фаун чувствовала, что любопытство мешается в ней с ужасом. Она ожидала, что Крейн скажет: «Будьте вы все прокляты, и пусть Злые завладеют всем миром», а не «Умоляю, позвольте мне разделить свою смерть».
Словно недоверчиво испытывая свое везение, Крейн мрачно проворчал:
— Мы в пещере лучше развлекались. Тебе, длинный, будет так уж приятно прикончить меня собственной рукой?
Даг опустил глаза.
— Я это уже сделал. Все, что теперь остается, — это обсудить организацию похорон. — Он оперся на правую руку и с усталым кряхтением поднялся на ноги. Он, по-видимому, задал все вопросы, которые хотел, хотя, судя по виду Барра и Ремо, молодым дозорным не терпелось порасспросить Крейна еще, и не обязательно о самом Крейне.
— Командир-без-лагеря, — окликнул Дага Крейн, когда тот двинулся прочь. Даг обернулся. — Похорони мои кости.
Даг поколебался, потом коротко кивнул.
— Как пожелаешь.
Фаун следом за мужем прошла на кухню; там Даг извлек разделяющий нож из ножен и повесил их себе на шею. Возвращать нож Ремо он не стал.
— Зачерпни
После того как «Надежда» причалила рядом со входом в пещеру разбойников, Крейна перенесли на берег на носилках, сооруженных из одеяла, прикрепленного к шестам, позаимствованным на «Кусачей черепахе». И речники, и пленные разбойники начали переговариваться, глазея на Крейна, когда его проносили мимо. Крейн закрыл глаза, возможно, делая вид, будто потерял сознание; это была своего рода попытка спрятаться, единственная, как подумала Фаун, которая была ему теперь доступна. Следом шел Даг, но его тут же увели в пещеру Медвежья Приманка и тот охотник из Рейнтри, который ухаживал за своим другом, чтобы он еще раз осмотрел раненых.
Помощник Вейна, Садлер, спустился по каменистому берегу и окликнул Берри:
— Мы нашли несколько судов, привязанных за тем островом, — сказал он, показав на противоположный берег. Он был таким же плоским и покрытым голыми сейчас деревьями, как и окрестности, за исключением выветренных скал, скрывавших пещеру и образовывавших Локоть. Только относительно узкое русло позволяло взгляду опытного речника определить, что тут расположен остров. — Вейн хочет знать, сможешь ли ты указать на то, которое принадлежало твоему отцу, или назвать хозяев других.
— Если «Шиповник» там, мне, конечно, следует взглянуть, — неохотно согласилась Берри. Она повернулась к Фаун. — Ты пойдешь со мной?
Фаун кивнула. Для Берри это было все равно, что опознавать выуженного из реки утопленника — не твой ли это пропавший родственник. Конечно, ей хочется, чтобы рядом был друг.
— Я тоже пойду… если хочешь, — сдержанно предложил Вит.
Берри молча кивнула. Ее губы были сжаты, глаза казались серыми и суровыми. На лице Берри трудно было бы прочесть благодарность, хотя, на взгляд Фаун, она была довольна, что получит поддержку. Впрочем, сейчас на лице Берри вообще ничего нельзя было прочесть…
Садлер и еще один силач-матрос сели на весла; скоро ялик причалил к острову. Как оказалось, его пересекали многочисленные тропы, скользкие и мокрые, как будто река недавно заливала все тут и обещала вернуться. Башмаки Фаун промокли прежде, чем они дошли до противоположной стороны. Протока, отделявшая остров от другого берега, была узкой, заваленной поваленными деревьями и мусором.
Вдоль берега оказались привязаны несколько старых судов — и плоскодонных, и парусных. Вокруг сновало несколько любопытных речников. На тех судах, которые были в лучшем состоянии, разбойники попытались соскоблить прежние названия и заменить их новыми и вообще уничтожить все отличия, по которым их можно было бы опознать. Другие суда, с дырами в корпусе, увязали в прибрежной грязи. На бортах самой недавней добычи, стоявшей выше по течению, Фаун узнала названия барж из Трипойнта, которые им перечислял Камнерез. Всего тут оказалось десятка полтора судов, и Фаун, прикинув численность пропавших команд, поежилась. К тому же это были еще не все жертвы: ведь некоторые суда разбойники сожгли.