В пути
Шрифт:
— Серая река действительно серая! — воскликнула Фаун.
— Ага, — подтвердил Даг. — Она несет пыль из Западных Пределов. В низовьях берега лесистые, но в сотне миль вверх по течению деревья исчезают и начинаются пустоши. Говорят, после первой великой войны со Злыми скверна распространялась досюда, и вся Серая река была мертвой от ее яда, но уже давно жизнь сюда вернулась. Мне эта легенда представляется очень утешительной.
Заходящее солнце играло в прятки с холодными серыми тучами, заполнившими небо от горизонта до горизонта.
— Мне
— Угу, — пробурчала Берри.
— А я еще думал, что это в Рейнтри земля плоская! — удивлялся Вит.
— Она красивая, хоть и суровая. Никогда я не видела дома такого неба. — Фаун повернулась вокруг своей оси, вбирая все, что видели ее глаза. — Такое стоит увидеть!
С материнским чувством она вытащила на палубу Хога, чтобы тот тоже полюбовался видом; он весьма удовлетворительно разинул рот, но скоро, потирая покрасневший нос, вернулся обратно к очагу. Несмотря на холодный ветер, Фаун еще полчаса просидела у ног Дага, ожидая, когда же наконец два потока станут неразличимы. На прямом участке, где не нужно было грести, Вит и Берри накинули друг на друга теплые плащи, чтобы не замерзнуть.
«Как же я рад, что мы захватили Вита», — подумал Даг. Он желал парню всяческих успехов в его ухаживаниях за Берри, потому что, как ему казалось, Фаун очень обрадовалась бы такой сестре по шатру.
«Это будет и моя сестра по шатру. Как неожиданно!»
Самая важная вещь в путешествиях, решил он, не найти то, что ищешь, а найти нечто, чего даже и представить себе не мог, пока не отправился в путь.
«Имей это в виду, старый дозорный».
Год шел к самой темной своей части, и поздние рассветы и ранние закаты оставили всего пригоршню светлых часов. После снегопада утром того дня, когда они добрались до Конфлуенса, хозяйка Берри, пользуясь наличием на борту троих Стражей Озера, отменила свой запрет на ночное плавание — отчасти еще и потому, решила Фаун, что теперь ей не нужен был дневной свет, чтобы высматривать обломки «Шиповника». Пять ночей подряд они плыли по широкому фарватеру, так что за кормой осталась почти половина расстояния между Конфлуенсом и Греймаутом, и холодное дыхание зимы сменилось если и влажной, то менее зябкой погодой.
Затем однажды днем ветер подул с юга, облака разошлись, и воздух стал теплым. Берри подобрела настолько, что разрешила подвести «Надежду» к берегу при свете красочного заката на необъятном западном небосклоне и объявила, что вечером все будут отдыхать. После нескольких ночей, когда ей приходилось поспешно кормить сменившихся с вахты гребцов, жавшихся к очагу, Фаун отпраздновала это, приготовив обильный ужин, когда вся команда смогла собраться за столом, даже Бо; Фаун только позаботилась о том, чтобы ничего твердого он не ел.
Все ели с аппетитом, но в необычном усталом молчании. Оглядев мрачные лица, Фаун проглотила последнюю ложку картошки и заявила:
— Ну, так дело не пойдет. Вы все выглядите унылыми, как лягушки, лишившиеся
Готорн и Хог сразу же заинтересовались, но Вит провел рукой по лицу и проворчал:
— Нет. Не думаю, что это теперь послужит развлечением.
Даг сидел, прикрыв глаза отчасти от усталости, отчасти от вызванной сытостью лени, но тут пристально взглянул на Вита, хотя сначала и промолчал.
Фаун оглянулась на мужа, потом спросила:
— А почему нет?
Вит пожал плечами и поморщился; казалось, он собирается снова погрузиться в мрачное молчание, ко потом все-таки выдавил:
— Странно устраивать из этого игрище, после того как я застрелил человека.
— Большого Драма? — спросила Берри. — Вит, мы очень даже рады, что ты застрелил Большого Драма.
— Нет, не его. — Вит печально махнул рукой. — Еще раньше. А Большого Драма я не убил; это сделал тот парень, который отрубил ему голову. Я застрелил другого… первого.
— Какого первого? — осторожно поинтересовалась Фаун.
— Накануне ночью, у пещеры. Несколько человек выбежали и пытались скрыться — именно поэтому Даг и поставил нас, лучников, на расстоянии. Я был так перепуган и взволнован, что плохо видел, что делаю, но… мой первый выстрел, самый первый выстрел… стрела попала прямо в глаз разбойнику. Убила его на месте.
Фаун поморщилась. Готорн, проявив бесчувственность, восхищенно выдохнул:
— Ох!
Вит снова взмахнул руками.
— Меня смутило не то, что стрела попала в глаз… ну, смутило, конечно, но не это главное… — Он шумно втянул воздух и попытался объяснить: — Это было слишком легко.
Бо с симпатией потер свой небритый подбородок, но проворчал:
— Вит, некоторых людей нужно убивать.
Берри проявила большую проницательность:
— Такое не должно стать заразительным.
— Да не в этом дело, — пробормотал Вит, хмуря брови.
В этот момент в первый раз подал голос Даг — так неожиданно, что Фаун даже подскочила.
— Дело в том, что после ты становишься другим человеком. Твой Дар меняется, это факт. Вит, Барр и Ремо все в первый раз пересекли черту той ночью у пещеры, и обратной дороги нет. Приходится идти дальше.
— Думаю, когда-то и с тобой такое случилось, — с уважением проговорил Ремо. — Только это было так давно, что ты, должно быть, и не помнишь.
— Ох, я помню, — ответил Даг.
Все за столом закивали.
Даг так резко опустил кружку на стол, что содержимое расплескалось.
— Отсутствующие боги! Неужели вы так и будете проглатывать все, что я скажу? Неужели никто не поперхнется?
Глаза Фаун широко раскрылись, и не только она удивилась: все сидевшие за столом с любопытством посмотрели на Дага. Хог вздрогнул.
— Что тебя укусило? — спросил Барр, опередив Фаун, которая, хоть и более тактично, собиралась поинтересоваться тем же.
Даг побарабанил пальцами по столу, поморщился и выпалил: