В рабстве у бога
Шрифт:
– Серый, что ты?.. Самим придется баню топить.
Я ткнул лапой в раскрытый сундук...
Часа полтора я кувыркался за огородом, опрокидывался на спину, валялся в одолень-траве, росшей тут же, вдоль изгороди - все под дружный хор заклятий и наговоров, которые дружно выпевали мои товарищи. Кидался с разгона в священную Волгу, сожрал не менее десятка чудодейственных кореньев - все было напрасно. Человеческое обличье мне не давалось. Без наборного, украшенного тусклыми мелкими волшебными каменьями пояска, подарка Змея Огненного Волка и Каллиопы, я не в силах был остановить мгновение. Одним прыжком взмахивал на гребень эволюции, на миг обретал человеческое обличье и тут же срывался в пропасть животного мира.
– Только без паники, - без конца повторял Василь Васильевич.
– Не важно,
– Поди ты, - огрызался я, - философ! Как я домой явлюсь? А в издательство? Как, в конце концов, штаны на лапы натяну?
– Без пояса стабилизация не срабатывает, - деловито заметил Георгий, умявший к тому моменту все наши бутерброды.
– Может, к Каллиопе обратиться, - предложил он, - она колдунья не нам чета. Из благородных древних.
Делать было нечего, пришлось звать на помощь Каллиопу. Одна из последних представительниц тех немногочисленных родов, переживших ледниковые периоды, живая память Земли, она явилась на зады подворья Петряя в затрапезном халате, на голове косынка, на ногах домашние тапочки. В обыденном трехмерном мире она пребывала в двух ипостасях. Первая - основная - очень состоятельная жительница Оксфорда, сочинявшая пользовавшиеся популярностью фантастические романы. Что же ей не сочинять, если она была вхожа в разнообразные околосолнечные пространственные измерения и знала столько невероятных историй, каждая из которых при самом скромном литературном даре легко раскручивалась в многотомную сагу. Что касается дара, могу засвидетельствовать - Дороти Уэй обладала ярким, неповторимым талантом повествователя. На месте Дороти почти не сидела, колесила по белу свету, однако большую часть года проводила с младшим, четырехлетним сыном у мужа в подмосковном Снове на правах законной жены и российской гражданки Ерофеевой Вероники Павловны. Старший сын Георгия и Дороти учился в Тринити колледже, средняя дочь - моя любимица - в девичьем пансионе неподалеку от Оксфорда. В трехмерном человеческом мире Каллиопа считала себя исключительно англичанкой, гордилась семьей - предок её Теодор Уэй когда-то промышлял пиратством в Карибском море, пока не получил от королевы Елизаветы, как и его приятель Френсис Дрейк, отпущение грехов и дворянство.
...Прежде всего Каллиопа, мысленным взором исследуя это место, семь раз обошла вокруг валуна и обнажившегося устья ямы. Наконец повернулась к нам и заявила:
– Such a spoil place! Кто-то здорово начудил здесь с помощью деформатора времени. Кто, что - I don't mean!
– Слушай, мадам, давай по-русски, - перебил её Георгий.
– Ты нам ещё по-финикийски загни. Говори откровенно, что случилось. Видишь, волчара мается.
– Жора!
– повысила голос жена и тут же завороженно примолкла, потом жестом показала, что нам следует собраться в кружок.
– Кучкуйтесь, кучкуйтесь, господа. Сейчас будет не до шуток. Зрите во мрак, - и ткнула указательным пальцем в яму.
Мы придвинулись поближе и, затаив дыхание, принялись следить, как в вырытой в земле полости, откуда густо пахло влагой и тянуло мертвящим сквозняком, возник сгусток тьмы. Начал раскручиваться, заполнил выемку вровень с пожелтевшими, молочно-белыми стебельками и корешками травы, придавленной камнем. Челюсть у господина Фавна отвисла, он неотрывно наблюдал за зеркальной аспидно-черной поверхностью, которой покрылась тьма в яме. Скоро на ней проступило очертание громадного, лобастого, с рыжеватым пышным воротником вокруг шеи, чуть присевшего на задние лапы волка.
– Глядите, - указала на изображение Каллиопа.
– Исходный момент, затем все в тумане. Словно кто-то заговорил это место...
Действительно, картина подернулась рябью. С трудом можно было распознать в сменяющихся картинках деда Петряя, собравшегося после грозы топить баньку, неизвестного, с которым он разговаривал у крыльца. Потом наехала оштукатуренная, местами с проплешинами, из которых выглядывала кирпичная кладка, стена. Она-то откуда взялась? Потом изображение окончательно зарябило и расплылось. Мрак, сгустившийся в яме, таял на глазах.
– Тебя как бы в клетку посадили. Или скорее в некое стиснутое пространство, из которого есть единственный выход. Это все, что могу сказать.
Я коротко и отчаянно взвыл.
– Что, вместе с блохами?
– Да уж, - Василь Васильевич закрыл рот и почесал бровь, - с вредными насекомыми внутрях!..
Георгий возмутился.
– Колдовщица ты, а не царица фей!
– Вот что, Бобби, - невозмутимо обратилась ко мне Дороти, - не стена вокруг тебя, а скорее вершина острого угла. Стены - лучи, конца им не видно. Хочешь не хочешь, а побежишь в единственном направлении.
– Это что же?
– недоверчиво спросил я.
– Своего рода целеполагание?
– По-видимому, да. Вижу... Ключ ко всей этой истории - пояс Змея Огненного Волка. Его просто необходимо отыскать. Задача трудная, но выполнимая. Подобная чудесная вещица без дела лежать не может. Этот раритет обязательно себя проявит. Ведаю... Грядет смутное время, и первый признак перемен - ожившая тайна.
Комок тьмы окончательно истаял. Дороти примолкла, глянула в мою сторону, улыбнулась. Шерсть встала дыбом у меня на спине, я глухо зарычал, оскалился. Женщина ласково потрепала меня по загривку, потом продолжила:
– Слушай, Серый... Ключ к тайне где-то неподалеку. Чтобы проникнуть в её суть, надо ступать наперекор, добраться до вершины угла. Далее неразборчиво... Ты бы отдохнул, Серый, пока я буду травы собирать, зелье готовить. После превращения тебе следует хорошенько пропариться, до самой последней жилочки. Кстати, насчет блох ты сможешь давить их мысленно, я напишу тебе заклинание, или, говоря на современном языке, ментальную программу.
Я не моргая смотрел на нее, время от времени шевелил ушами - матерый, с доброго коня, волшебный зверь. Смысл сказанного Дороти с трудом доходил до меня. Все мы потомки древних родов, изначально приписанные к сонму хранителей, в обыденной трехмерной жизни являлись самыми обыкновенными людьми. С точки зрения физиологии мы были типичными представителями homo sapiens, разве что память наша и разум были обременены древним знанием. Эволюционное развитие наших предков началось задолго до ступенчатого превращения прямоходящих обезьян в род человеческий. Потом все разумные на планете Земля смешались, ведь мы были одной крови... Так, по крайней мере, объяснял мне ситуацию Змей Огненный Волк. Однако о причинах подобного временного разрыва, являлись ли наши предки особой расой, не они ли дали толчок к эволюции приматов, он ничего толкового сказать не мог. Странный набор генов, позволявший сохранить древнюю родовую память и изначально заложенные способности к сверхчувственному восприятию и воздействию, передавался из поколения к поколению. Он хирел, терял силу, но окончательно не угас. И как он мог угаснуть, когда битва с Изнанкой мира не прекращалась ни на минуту. От природы мы обладали возможностью сочетать две ипостаси, но это превращение с точки зрения техники исполнения было делом очень трудным. Кроме того, мы были обязаны подчиняться неписаному правилу, требующему четко разграничить естественное и сверхъестественное обличья. В общем-то, это требование само собой вытекало из биологических свойств нашей натуры то, что я мог сотворить в шкуре волка, никогда бы не смог воспроизвести в образе человека.
Так, так... Что имела в виду Каллиопа, когда говорила, что с блохами я смогу разделываться с помощью мысленных щелчков? Обращенный в человека с волчьей шкурой вовнутрь я сохраню и древнее знание и способность воздействовать на объекты сверхчувственно?
Если это так, то передо мной открывалась страшная перспектива. Я едва не взвыл от отчаяния. Со временем в глазах людей я неминуемо превращусь в изгоя. Как бы я не таился, как бы не старался обойтись в повседневной жизни без всяких штучек-дрючек, которыми пользовались Калиостро, Григорий Распутин, Алистер Кроули и прочая потерявшая стыд и срам колдовская братия, нагло смешивающая две ипостаси и водящая за нос простодушную публику, меня в конце концов выведут на чистую воду. Это не нами выдумано, это завещали предки: в человеческом обличьи будь человеком, в древнем - верным и храбрым хранителем. Но смешивать оба воплощения - беда!