В разгар лета
Шрифт:
Наверное, они были рады, что ветер, но не такой же сильный.
В дом вошел Грегори. Я слышала, как Мод заговорила с ним.
— Им не удастся выйти на лодке в такую погоду, — сказал он.
Я выбежала к нему, и он заметил беспокойство на моем лице.
— А если они вышли на лодке? — спросила я.
— Они не смогли бы, — ответил он убежденно. — Никто бы не смог этого сделать в такую погоду.
— Но они уехали рано. Наверное, они вышли в море до того, как погода испортилась?
Он посмотрел в сторону.
— Я думаю, они совсем не стали выходить, — пробормотал
Я вернулась к Елене. Она все еще не отходила от ребенка, который, казалось, уже совершенно поправился.
Как бы я хотела быть с родителями и Джекко! Не знать, что с ними, было так беспокойно.
К вечеру ветер стих, но на закате так никто и не появился.
Мы с Еленой не спали всю ночь в ожидании их возвращения и молчали, боясь высказать вслух свои мысли. Мы просто сидели и прислушивались к малейшему шуму. Но они не вернулись.
Как я прожила дни, которые за этим последовали, не знаю. Я находилась в полном оцепенении и не могла поверить, что на меня свалилось такое ужасное горе.
Мать, отец, брат — люди, которых я любила больше всего на свете, отняты у меня.
Я была безутешна. Я не могла себе представить мира без них: они всегда были со мной как неотъемлемая часть меня.
Елена пыталась мне помочь. Она вышла из своего летаргического состояния, чтобы разделить со мной горе. Мод, Роза, и особенно Грегори Доннели, изменились. Он был спокойным и вежливым Но я не хотела видеть никого из них, и единственное, что я хотела, — возвращения моих любимых родителей и брата Обнаружили останки лодки, их прибило к берегу.
У берега нашли тело Джекко. Тела отца и матери найдены не были.
Я продолжала жить в каком-то странном мире, из которого не хотела выходить, потому что боялась столкновения с невосполнимой утратой.
Помню ужасный день, когда ко мне пришел какой-то человек. Он настаивал на беседе со мной и хотел что-то узнать о моем отце Я впервые заговорила и вдруг почувствовала себя такой измученной, что попросила его удалиться.
Он долго говорил с Мод, Грегори и другими людьми в имении. Потом я узнала, что это был корреспондент «Сидней-Газет».
Происшествие стало новостью дня. Мой отец с женой и сыном утонули. Рассказывалась история от первого прибытия отца в Австралию до дня его гибели.
Это была история, которая, конечно, не могла не взволновать читателей. Она печаталась на первых страницах местных газет в течение нескольких дней. Газеты от меня некоторое время скрывали, но однажды я обнаружила их и прочла, испытав невыносимую боль.
Только сон стал моим единственным облегчением, и мне давали снотворное.
Потом я долго болела. Ничего, в самом деле, не могло быть для меня лучше. Я жаждала только забвения. Я хотела уснуть и никогда не просыпаться.
Только в августе я начала чувствовать себя лучше.
Трагедия немного отдалилась, но я знала, что она навсегда останется со мной. Я выглядела совершенно по-другому с коротко остриженными волосами, которые едва
Единственное, что вызывало мой интерес, был ребенок: теперь ему исполнилось четыре месяца, он был немного похож на Елену. Она приносила его по утрам в мою комнату и клала ко мне в кровать. Он вцеплялся в мои короткие волосы и пытался ухватить за нос своими пухлыми пальцами. Ребенок помогал мне забыться, и он действительно почти развеял мою тоску.
Ко мне все были добры. Часто приходила Роза — посидеть и поговорить со мной. Она показывала мне вышивание, которому научила ее мама. Еще она училась хозяйничать по дому. «Мне придется это делать, когда я выйду замуж», — говорила она. Роза уже ясно представляла тот день, когда это произойдет, смотрела на Грегори Доннелли почти как на Бога Если когда-нибудь наступит день, когда Грегори женится на Розе, он будет уверен в ее безусловном преклонении перед ним.
Я почти не видела его за время моего несчастья.
Мод готовила для меня специальные блюда.
— Иди, — обычно говорила она, — только попробуй немножко, чтобы порадовать нас.
Я ела только под таким предлогом. Я продолжала «плыть по течению», не заботясь ни о чем, пытаясь ни о чем не вспоминать. Я хотела бы забыть все, что было связано с прошлым, потому что в нем было слишком мало эпизодов, в которых они не участвовали. Они навсегда останутся в моей памяти.
Потом пришло письмо от адвокатов, которые приняли дела моего отца. До них дошло печальное известие, и они напоминали мне, что ввиду смерти обоих родителей и единственного брата я должна унаследовать Кадор и войти во владение значительным состоянием, как движимым, так и недвижимым, вследствие чего должны быть обсуждены многие вопросы. Они считали, что мне следовало покинуть Австралию при первой же возможности. Кроме того, я должна решить, как поступить с австралийскими владениями. Отец писал им о своем желании их продать, и они знали, что имеется подходящий покупатель Они оставались моими покорными слугами: Йорк, Тамблин и компания. Письмо выпало из моих рук.
Вместе с ним в мою жизнь ворвалась реальность. Я должна покинуть свой выдуманный мир, где могла обманывать себя, что мне снится кошмарный сон, который закончится, когда в мою комнату войдут родители. Надо было посмотреть в лицо правде: они ушли навсегда. Я была несчастна, одинока, но на мне лежала ответственность.
Когда ко мне вошла Елена, я сказала:
— Мы должны вернуться домой.
Она кивнула:
— Когда ты окрепнешь после болезни. Сейчас поездка будет для тебя слишком тяжелым испытанием.
— Я получила письмо от наших адвокатов. Мне нужно вернуться в Кадор.
— Я поеду с тобой, мы никогда не разлучимся.
— Да, мы пострадали… обе, но надо жить дальше.
Значит, ты поедешь в Кадор со мной?
— Я поеду туда, куда ты.
— Мне кажется, я не смогу его опять увидеть: там гораздо больше воспоминаний, чем здесь. Дома будет казаться, что они присутствуют во всем…
— Может быть, тогда лучше не ехать в Кадор?
— Куда же еще? В Лондон?
Елена вздрогнула.