В разгар лета
Шрифт:
Все поносили его. Этого я не могла вынести. Чтобы доказать правоту этой женщины, нужно было представить моего отца циничным охотником за женскими юбками.
Я с самого начала поняла, что мы проиграем дело.
Рассказ Марии был очень правдоподобен, и мне приходилось согласиться с тем, что если бы я не знала своего отца и смотрела на дело со стороны, я бы, скорее всего, поверила ей. И ей удалось доказать, что она — дочь Джейка Кадорсона и является полноправной наследницей Кадора.
После вынесения приговора она подошла ко мне:
— Я не хочу торопить тебя. Могу себе представить,
— Я уеду в Лондон, — ответила я ей. — Я хочу уехать отсюда.
В доме царила мрачная атмосфера, слуги были обеспокоены. Им совсем не нравилось, что у них теперь будет новая хозяйка. Раньше я не понимала, насколько они мне преданы.
Приехали дядя Питер и тетя Амарилис, чтобы увезти меня в Лондон, и через несколько дней мы уехали.
Я не имела ни малейшего представления о том, что будет дальше. По временам во мне вспыхивал неистовый гнев, потом он сменялся апатией. Меня приводила в отчаяние репутация, которую создали моему отцу Я знала, что он провел бурную молодость, знала, что он был отцом Тамариск, и она, действительно, родилась в результате случайной встречи, но он никогда бы не бросил собственную жену и ребенка Он никогда бы не устроил шутовское представление из женитьбы на моей матери. Пусть даже все свидетельства были против него, в глубине души я знала, что это не так.
Тетя Амарилис была очень печальна. Еще раз ей представился случай усомниться в том, что жизнь устроена так уж хорошо. Дядя Питер был задумчив.
Я знала, что он думает о том, как оспорить приговор.
Конечно, он никогда не принял бы поражения, но я заметила по некоторым признакам, что он, как и большинство, считал моего отца виновным во всем.
«Помоги мне Бог, — молилась я. — Если бы мы не поехали в Австралию, ничего бы не произошло».
Елена встретила меня тепло, как и Питеркин с Френсис, которые с тех пор, как поженились, были полностью поглощены своей работой. Елена тоже изменилась. Теперь она приняла на себя роль хозяйки и утратила всю свою прежнюю застенчивость. Она была снова беременна и поэтому очень счастлива. Книгу Мэтью опубликовал и она привлекла внимание, какого и ожидал дядя Питер. Мэтью собирался выставить свою кандидатуру на выборах, которые должны были состояться в скором времени.
— Из-за этого мы все страшно заняты, — ,говорила Елена. — Начинается широкая кампания, отец предоставляет деньги. Он считает, что Мэтью наверняка добьется места в парламенте, ведь после выпуска книги он стал известен.
Она с состраданием отнеслась ко мне:
— Мы каждый день следили за ходом дела. Мама хотела сразу привезти тебя сюда, но ты, конечно, должна была присутствовать там. Отец считает, что это дело должно было рассматриваться в Лондоне, а не в провинциальном суде. Он думает о том, как устроить второе слушание.
Она с беспокойством посмотрела на меня, и я покачала головой:
— Суд уже вынес приговор, и его не изменят. А я не выдержу этого еще раз.
— Но, Аннора, неужели ты веришь, что это правда?
— Я никогда в это не поверю, — убежденно сказала
Хотя она успокаивала меня, но я почувствовала, что она поверила, как и другие, в виновность моего отца.
— Каковы твои планы? — спросила Елена.
Я искренне ответила:
— Не знаю.
— Наш дом всегда был твоим домом. Я думаю, что Тамариск и Джонатан будут рады видеть тебя в Эверсли.
— Я должна подумать, Елена. Пока не знаю, что буду делать.
Дядя Питер тоже обсуждал со мной мое будущее.
Он был реалистичен и четок, как всегда. Он считал страшным несчастьем потеряю Кадора. Это задело его очень глубоко. Когда же я заговорила о том, какую репутацию суд создал моему отцу, он только пожал плечами:
— Сейчас ему уже все равно.
— Но, дядя Питер, вы ведь не можете поверить?..
Он нахмурился:
— Я могу поверить в то, что он должен был понять, что совершил большую ошибку, женившись на той женщине. Но, насколько я его знаю, он не мог оставить ее ни с чем. Это было не в его характере: убегать и прятаться. А то, что он женился в Австралии, — это вполне возможно. Я думаю, что он жил там естественной жизнью, а женщин он всегда любил. Могу себе представить, как это случилось. Но, моя дорогая Аннора, как мы можем знать наверняка? Мы тратим время на догадки. Давай лучше подумаем о твоем будущем. У тебя есть какие-то планы?
Я покачала головой:
— Конечно, я пытаюсь разобраться во всем этом серьезнее. Я думаю, что судили легковесно и пришли к слишком скорому заключению. Мне бы хотелось послать в Австралию человека, чтобы он на месте выяснил некоторые подробности.
— У нее было свидетельство. Даты и все остальное совпадают, именно это решило исход дела в ее пользу.
— Это очень чисто сработано, если только сработано на самом деле. Но всегда есть какая-то зацепка. — Он посмотрел на меня, прищурившись. Ошибка в том, что дело слушалось в Корнуолле. Это нужно было устроить в Лондоне, и у тебя должны были быть хорошие защитники. Такое состояние было поставлено на карту!
— Дядя Питер, я должна забыть обо всем.
— Хорошо, что ты собираешься делать теперь? Ты не без средств, у тебя есть кое-какие деньги от матери, она не сможет их получить. Она требует Кадор и деньги твоего отца, но, я думаю, более опытный адвокат упирал бы на то, что ты всю жизнь прожила как его дочь и кое на что претендовала. Ей слишком легко досталась победа и все состояние, до последней нитки, — Я взяла то, что принадлежит непосредственно мне: несколько предметов мебели, кое-какие картины и еще несколько вещей. Мистер Тамблин обеспечит их сохранность. Есть еще домик Крофта. Он принадлежит моей матери. Я полагаю, он останется мне.
— Значит, небольшая собственность имеется?
— Правда, он нуждается в ремонте.
— Нужно поручить Тамблину, чтобы он это устроил.
— Я не хочу думать…
— Я подумаю об этом за тебя. Пусть маленькая, но все-таки это собственность. Может быть, ты захочешь воспользоваться им, а если нет, его всегда можно продать.
— Вы все учитываете, дядя Питер.
— Мне кажется, тебе следует чем-нибудь заняться, Аннора. Найти какую-то цель в жизни. Ты видишь, как переменилась Елена?