В самое сердце
Шрифт:
– Оливия, я думаю, вы догадываетесь, что ваш брат уже давно не оплачивает ваше пребывание в нашем пансионе. Если быть точной, то почти два года вы провели здесь только из милости попечительского совета. Вы понимаете, какая милость вам была оказана?
– Конечно, – я облизнула вмиг пересохшие губы. – И я очень благодарна и вам, и… членам попечительского совета.
– Благодарность, – криво усмехнулась Начальница. – Благодарность – это, конечно, хорошо, но за ее счет нельзя оплатить вашу еду, постель и обучение.
Все тяжелее было держать спину прямой –
– Я понимаю, – я постаралась глубоко вдохнуть. – До конца обучения осталось совсем немного, может быть, вы позволите мне сдать экзамены? Я отработаю все затраты, которые вам пришлось из-за меня понести.
– Отработаете? – Начальница презрительно приподняла брови. – Каким образом? Будете мыть полы, готовить еду? Интересно на это посмотреть.
– Я думала… – не сдержалась, посмотрела вниз на собственные сложенные на коленях руки. – Я думала, что смогу остаться в пансионе преподавателем. Если вы позволите.
– Думали? Оливия, но почему вы так думали? У нас полный комплект преподавателей, так что недоучка в вашем лице нам не нужна.
Начальница склонила голову набок, рассматривая меня, а я с трудом сдерживала слезы и боялась заговорить, чтобы не опозориться, расплакавшись.
– Мне очень жаль, что имело место быть ваше собственное заблуждение насчет себя же, но я и попечительский совет и так уже слишком вам помогли. Даже свыше той помощи, которая изначально планировалась. Вы связывались с братом? У него есть возможность оплатить окончание вашего обучения?
Я помолчала, успокаиваясь. Чувствовала, что безвозвратно скатываюсь в пучину безнадежности. Начальница терпеливо ждала моего ответа, не торопила, но я как наяву слышала утекающие капли ее терпения.
– Не связывалась, – наконец произнесла я. Набрала воздух в грудь, чтобы продолжить говорить, но так и сдулась.
– Так, может быть, следует ему написать?
– Нет необходимости. Я и так знаю, что наша семья оплатить даже несколько месяцев учебы не в состоянии. Тем более отблагодарить вас за годы, которые я провела здесь из милости.
Я как раз осмелилась поднять глаза на Начальницу, и, может быть, мне показалось, но она выглядела крайне довольной. Странно, ведь потеря денег и лучшей ученицы не должна вызывать радость. Но, возможно, мне просто показалось.
– Что ж. – Начальница сложила руки на столе и нахмурилась, демонстрируя печаль. – Оливия, чем вы планируете заниматься, когда покинете пансион?
По моему позвоночнику волной прошел холод, и я с трудом подавила желание обернуться и посмотреть, кто же открыл дверь. Но, разумеется, дело было не в сквозняке, а в том, что я отлично понимала: идти мне некуда, и дела мне подходящего не найдется. Без диплома не получить место преподавателя или гувернантки – об этом не стоит и мечтать, а значит, придется идти на поклон к дорогому дядюшке. Сомневаюсь, что он обрадуется, ему и Катарины за глаза, а тут еще одна бесприданница-племянница. Мне всегда говорили, что мое
– Я не знаю, – едва слышно прошептала я. И отвечала-то только из-за того, что молчать было невежливо. Смотрела на сочувствующее лицо Начальницы и пыталась подобрать слова, хотя уже знала, что тщетно. – Быть может, вы разрешите остаться мне если не ученицей, то хотя бы помощницей преподавателя, нянечкой для младших девочек.
Начальница легко поднялась со стула и прошлась по кабинету. Задержавшись у одного из шкафов, она взяла длинный мундштук с сигаретой и с наслаждением затянулась. Удивительно, но от небольшой на вид и совсем уж тонкой сигаретки пошел дым, как от чадящего бревна. Запах при этом был очень приятный – вишневый. Я вдохнула дым раз, другой и почувствовала, что голова стала немного кружиться.
– Оливия, наш пансион основан в честь святой, которая прославилась своими добрыми делами, помощью нуждающимся.
– Да, я знаю, Святая Антуаннета помогала бедным. – Я тряхнула головой и потерла лицо рукой, отгоняя дремоту.
– И потому мне причиняет боль, что я вынуждена буду выгнать на улицу нашу лучшую ученицу.
Я подняла глаза на Начальницу, теша себя надеждой, что весь этот разговор был для того, чтобы указать мне мое место, но в итоге оставить в пансионе до конца учебного года.
– Но попечительский совет не будет больше заниматься благотворительностью… Мы решили, что сможем поддержать только девушек, которые начали свое обучение, ведь именно их души наиболее подвержены греху невежества и рисковать ими мы не имеем права. Но знаете, мой хороший знакомый совсем недавно спрашивал, не смогу ли я рекомендовать какую-нибудь неглупую девушку для совсем простой работы.
Я широко раскрыла глаза: даже не представляю, чем может заниматься девушка моего положения и статуса, кроме преподавания.
– Прошу прощения, Ваше сиятельство, – я заикалась от возмущения. – Но я поверить не могу, что вы решили, будто мне могут быть интересны предложения от молодых… или не очень молодых мужчин.
– О, что вы, Оливия. – Начальница опять села за свой стол и с усмешкой взглянула на меня. – Я бы даже не посмела предложить вам что-либо непристойное. Нет, все в высшей степени прилично, и я уверена, что вам предложат место секретаря у какой-нибудь стареющей дамы.
– То есть точно вы не знаете? – я почувствовала, как ледяная змея отпускает мой позвоночник. Наконец-то я смогла хоть немного расслабиться.
– Нет, но могу предположить. Человек, с которым мы разговаривали, пользуется моим полным доверием и обманывать вас не станет. На этот счет можете даже не волноваться.
Я молчала, раздумывая над ответом. С одной стороны, отказываться от предложения я права не имела – сразу меня на работу никто не возьмет, сначала поговорят, а там уже можно будет узнать подробности вакансии, а с другой стороны, в душе саднило, и мучило какое-то странное предчувствие. Хотя с чему бы ему вообще появляться?