В сердце моем

Маршалл Алан

– Почти целых две недели он каждый вечер поджидал меня на углу,

– О ком ты говоришь?
– с интересом спросила Мэйбл.

– О том парне, который приезжает за тобой после работы в своей машине, чтобы отвезти домой?
– вмешалась Бидди.

– Ага, - подтвердила Сэди.

– Почему же ты не хочешь поехать с ним?
– спросила Бидди.

– Я бы не заставила себя ждать, - сказала Мэйбл.

– Неужели? Чтобы потом возвращаться домой пешком?
– заметила Сэди.

В ее голосе звучал цинизм, - видно было, что она хорошо

знает, чем кончаются подобные прогулки.

– Днем он с тобой ничего не сделает, - сказала Бидди, - пока не стемнеет, ты в безопасности.

– Да, конечно, но он предлагает сначала поужинать где-нибудь.

– Ну, - всегда можно заставить его что-то рассказать, можно сидеть нога на ногу, можно курить и держать сумку на коленях...
– Бидди готова была дать еще множество советов, но Сэди ее перебила:

– Довольно трудно болтать без умолку, если в мыслях у тебя одно - что он сейчас сделает. А в машине только об этом и думаешь. Вдруг он свернет в какой-нибудь пустырь. И как бы это помешать ему остановить машину, прежде чем доедем до нашей калитки. Смогу ли я с ним справиться? Запомни: эти кавалеры на одну ночь знают все ходы и выходы. На этой неделе у него ты, а на следующей уже другая. Думаешь, они станут слушать о том, что ты хочешь учиться играть на пианино или что-нибудь в этом роде? Все они на один лад, не дают тебе прохода, пока ты не уступишь, ну а акушерку искать, чтобы она тобой занялась где-нибудь в темной каморке, тебе уж придется самой: кто тебе тогда поможет?

– А почему бы не пойти к маме?
– робко произнесла Лила, желая показать, что и она кое-то смыслит и что такие разговоры ей не в новинку.

Ее слова были встречены смехом:

– Вот-то было бы представление, - сказала Мэйбл.
– Воображаю, как набросились бы на тебя старики.

– Если тебе когда-нибудь придется обратиться к матери, - сказала Сэди, положив руку ей на плечо, - знай наперед, что она тебе ничем не поможет. Она от тебя отвернется, - а зачем это тебе надо? Стоит только рассказать ей о своих похождениях в парке - и пиши пропало. Добром это не кончится.

Лила повесила голову.

– Мужчины!
– прошептала Мэйбл, о чем-то задумавшись.
– Мужчины!

– А как твой кавалер, Мэйбл?
– спросила Бидди.

– Ты имеешь в виду Леса? Все хорошо.

– Ты с ним часто видишься?
– спросила Сэди.

– Каждую среду - вечером.

– А по другим дням вы не встречаетесь?

– Нет.

– Значит, он женат.

– Ничего подобного.

– А он не говорит тебе, почему вы не можете видеться чаще?

– Он занят на работе.

– Чепуха! Все они это говорят.

– Я уверена, что он не женат.
– В голосе Мэйбл звучала тревога.

– Сколько ему лет?

– Года тридцать три.
– Конечно, женат. Это тот парень, с которым я тебя встретила в прошлую среду, верно?

– Да.

– По виду он явно женат. Выглядит усталым. Давно не стрижен, донашивает свой свадебный костюм. Он хоть раз приглашал тебя в кино?

–

Он не любит кино.

Сэди иронически рассмеялась:

– Не любят кино женатые. Боятся, что их кто-нибудь там увидит. А где он живет?

– В Футскрэй.

– Ты знаешь, на какой улице?

– Нет, я никогда его не спрашивала. Конечно, он бы

мне сказал.

– Спроси у него улицу и номер дома, скажи, что тебе хотелось бы как-нибудь написать ему. Пари держу, - он тебя отошьет.

– Никогда он этого не сделает.

– А ты попробуй.

– Обязательно попробую.

Прозвенел звонок. Через пять минут он зазвонит снова, и тогда девушки уже должны будут стоять у своих машин, в ожидании, когда завертятся шкивы и заработают приводные ремни.

Девушки встали и пошли к воротам. У входа образовался затор - задние положили руки на плечи стоявших впереди и, медленно переставляя ноги, двигались, словно узники, устремив взгляд на мрачное здание фабрики, где их ждали пока еще безмолвные машины.

Я стоял позади, рядом с Лилой Хэйл, что-то искавшей в своей сумочке.

– Итак, снова за работу, - сказал я, безнадежно махнув рукой.
– А на солнышке так хорошо!

– Еще бы!

– Вы здесь ведь недавно работаете?

– Всего четыре дня.

– Ну и как вам нравится?

– Да как вам сказать, - она помедлила, не зная, стоит ли говорить мне правду: ведь еще неизвестно, как я к этому отнесусь.
– Не очень.

– Не очень, - повторил я и добавил: - И мне тоже.

– Но это работа, - твердо сказала она, словно кладя конец своим сомнениям и неудовольствию. ("Раз ты работаешь, а другие нет, - значит, тебе повезло", - говорил ее тон.)

– Работа-то работа, - сказал я, - да только хорошо бы иметь занятие по душе. Вот если бы вы, например, могли выбрать работу по своему вкусу - что бы вы предпочли?

– Я бы стала балериной.

– Вот это да!
– воскликнул я.
– Подумать только. Это было бы замечательно. А вы когда-нибудь видели балет?

– Нет, но у меня есть книжка о балете, там много всяких фотографий.

– И среди них, наверное, очень красивые?

– Да, балерины такие изящные, воздушные. Можно подумать, что они ничего не весят. Они совсем особенные, непохожие на других.

– Они очень много занимаются, - сказал я.

– Да, и мама тоже так говорит.

– А почему вы не пошли учиться, раз вам так нравится балет?

– Слишком дорого. Но я танцую дома. И уже многому выучилась. Смотрю на фотографии и танцую.

– Правильно, - сказал я.
– Танцуйте, как они. Прыгайте и кружитесь.
– Я помахал руками.
– Как будто у вас выросли крылья. Я могу без конца смотреть на фотографии балерин и мечтать. Иногда я и сам чувствую себя легким, воздушным - как вы говорите, и тогда мне кажется, будто я порхаю на сцене под звуки музыки.

Лила бросила на меня быстрый взгляд. На лице ее отражалось удивление и радость. Мимолетная улыбка преобразила ее лицо.