В сети
Шрифт:
В номере не на что смотреть — стандартный интерьер, нейтральные тона, минимум деталей. Сейчас это не имеет никакого значения. Правда…
— Да, она очень хорошая, — согласно киваю. — Это с ней я ходила на спектакль. Это она подстегнула меня к решению встретиться. Это она настаивала на том, чтобы ты прислал мне в личку фото члена, прежде чем соглашаться ехать в гостиницу.
— У меня даже своих фото нет, не говоря уже о члене. В любом случае — там ничего выдающегося. Ты бы не приехала — и я бы расстроился.
Я смеюсь, запрокинув
Мы заходим в спальню. Едва я поворачиваюсь к Лексу, как он делает шаг вперёд, загоняя меня к тумбе. Дерево упирается в поясницу, и прежде чем я успеваю сказать хоть слово, он рывком притягивает меня ближе и снова целует.
Не просит, не нащупывает границы — просто берёт: уверенно, жадно. Настолько, насколько я позволю.
Если в прихожей я почти не откликалась, то сейчас стараюсь отвечать. Я… правда стараюсь. Как умею и как знаю. Но невольно ловлю себя на том, что мы ещё не совсем совпадаем — только ищем общий ритм и пробуем подстроиться, неловко сталкиваясь зубами.
Я не учитываю его темп, он — мой, но это в любом случае вопрос времени. Возможно, часа. Быть может, ночи…
Мои пальцы нащупывают ткань белоснежной рубашки — плотную, ещё тёплую. Я веду ладонями вверх, находя пуговицы, и не торопясь расстёгиваю их одну за другой, чувствуя, как с каждым движением дыхание Лекса становится глубже.
Под ладонями проступают очертания его плеч — широких, крепких и каменных. Кожа горячая, под ней перекатываются упругие мышцы. Он хорошо сложен. Прекрасно… Не перекачан, но это тело мужчины, привыкшего к нагрузкам и не зацикленного на форме.
Я медленно плыву по груди и натыкаюсь на шероховатость коротких волосков. Они жёсткие и колючие. Немного кудрявые.
Память подкидывает сообщение, что на ногах у Лекса тоже есть растительность. Это непривычно, но точно не вызывает отвращения. Не вызывает, потому что этот контраст сладко отзывается внизу живота.
Моё платье собирается гармошкой. Прикосновения настойчивые, порывистые. Движения — безоговорочные.
Лекс отрывает меня от пола, легко подхватывая за талию и прижимая к себе. Я кажусь себе невесомой пушинкой на фоне мужчины, с которым собираюсь заняться сексом. Мои ноги рефлекторно обвивают его корпус, и пока я пытаюсь ухватиться за плечи, он наклоняется ниже, присасываясь губами к моей шее.
— М-м…
Это очень.… Приятно… Я не знаю, чего жду от этой ночи — удовольствия, забвения или чего-то большего, но когда умелый язык скользит по чувствительной линии чуть выше ключицы, оставляя после себя пульсирующий след, мозги превращаются в сахарную вату.
Под спиной пружинит матрас, и я сразу сажусь, подгибая под себя ноги и стягивая через голову смятое платье.
Ума не приложу, в каком виде выйду из гостиницы, но единственное, что меня заботит, — взгляд напротив. Зелень глаз темнеет, теряя прежнюю насыщенность и ясность. Не знаю, что читается в моих, но по ощущениям —
Лекс рывком выдёргивает края рубашки из-под кожаного ремня, за считанные секунды справляется с пряжкой и пуговицей. Похлопывает себя по карманам в поисках блестящего квадратика с презервативом, а затем позволяет брюкам скользнуть вниз.
Я завожу руки за спину, чтобы расстегнуть бюстгальтер, но вместо этого цепенею, во все глаза таращась на член, который мой аноним сжимает в кулаке, ступая одним коленом на матрас.
И, кажется, он всё-таки пошутил…
Определенно пошутил…
Потому что «ничего выдающегося» — явно было сказано с изрядной долей иронии.
Сознание услужливо выстраивает параллели, хотя я этого не прошу! Не прошу, но разница ощущается даже на уровне восприятия. Она заставляет щёки залиться густым румянцем, когда к гладкой головке прижимается латекс.
У Лекса массивный член. Он у него… внушительный и налитый. На несколько тонов темнее кожи, с отчётливо проступающими венами.
Я вижу, как у моего анонима перехватывает дыхание, когда я всё же расстёгиваю бюстгальтер и откидываю волосы за плечи, позволяя ему рассмотреть меня без преград.
При приглушённом свете ночника тени играют на изгибах наших тел, подчёркивая их достоинства и рельефы.
Поставив второе колено на матрас, Лекс приближается и стягивает с меня трусы. Я вижу его впервые, но внутри нет ни стеснения, ни протеста, когда нежных зон касаются мужские пальцы. Длинные, умелые. Точно знающие, что делать. И я прихожу к выводу, что у этого холостяка в разводе навыков и практики — более чем достаточно. Столько, что у меня не остается против него ни единого шанса, и я шире развожу бедра…
Воздуха не хватает.
Я выгибаюсь дугой, когда его пальцы растягивают меня изнутри. Гладят и ласкают, а потом опять проникают сильнее, обостряя эмоции. Как только груди касается поросль волосков, и Лекс плотно накрывает меня собой, выдох застревает где-то в горле, а тело плавится, готовясь принять любую форму под этим соприкосновением.
Несмотря на то, что мы всё ещё непривычны друг другу, нам не нужны подсказки, чтобы понимать, что делать дальше. Чтобы тянуться навстречу, чувствовать жар на кончиках пальцев. Просто следовать импульсам, а не думать...
— Ты не выходила у меня из головы со вчерашнего дня, — хрипло признаётся Лекс. — Это был стимул прилететь... Это был стимул, потому что я не планировал возвращаться так скоро...
Он вынимает пальцы, и я осознаю, что всё начинается.
В ушах барабанит кровь, заглушая дыхание. Лекс сгибает моё колено и отводит его в сторону. Действует быстро и стремительно!
Я смотрю на потолок, обвивая руками мужскую шею.
Замираю, когда между ног упирается тугая головка. Качнув бёдрами, Лекс проникает в меня отрывистым движением, издавая шипящий звук сквозь стиснутые зубы и утыкаясь носом в мою шею.