В сетях аферы
Шрифт:
Как только Милославская открыла калитку, овчарка кинулась вперед. Яне же пришлось идти довольно медленно, поскольку пологая в начале улицы дорога неподалеку от дома гадалки начинала круто забирать вверх, и подниматься по ней было довольно тяжело, а спускаться неудобно. Мелкий щебень, попадавшийся кое-где, временами начинал осыпаться, выскальзывал из-под ног, и порой в этот момент удержаться на ногах оказывалось невозможным.
Яна переступала потихоньку с ноги на ногу и думала о том, к кому же ей сначала отправиться. Посещение только Вершининой было бы неоправданным, поскольку
Погруженная в раздумья, Яна и не заметила, как достигла более или менее оживленной дороги, на которой, хотя и не с первой попытки, но все же можно было поймать такси. Она стала голосовать, но водители, очевидно, ошеломленные видом огромной собаки, прибавив скорость, пролетали мимо. Тогда Милославкая выпустила из рук поводок. Джемма сразу же кинулась в сторону, обрадованная вновь предоставившемуся шансу насладиться свободой. Гадалка махнула рукой перед новенькой сверкающей «девяносто девятой», и она сразу же остановилась.
– До Токмаковской довезете? – вежливо спросила Яна.
– А где это? – развязно произнес водитель.
– В Октябрьском, – Милославская отрешенно вздохнула.
– Семьдесят, – тоном, не терпящим возражений, ответил мужчина и равнодушно зевнул.
– Джемма! – громко позвала Милославская.
Собака сразу же отозвалась и в один момент запрыгнула в машину.
– Э-э-э-э! К-куда это? Убери свою вшивую псину!
Джемма весьма бурно отреагировала на эту фразу, разразившись оглушительным хриплым лаем.
– Да она чистая. И вообще спокойная, – виновато объяснялась Яна, но ее слов за лаем практически не было слышно.
Водитель же, перепуганный поведением собаки, нажал на газ, и машина резко рванула с места.
– Понимает все, сволочь! – недовольно пробурчал он себе под нос.
На самом деле, конечно, Джемма просто-напросто уловила интонацию, которая по ее мнению могла таить в себе опасность для Милославской, и принялась активно предупреждать потенциального обидчика своей хозяйки. Яна же, видя, что мужчина смирился, дернула собаку за ошейник, заставляя ее успокоиться. Раздосадованный водитель гнал во всю мощь, но гадалке это было только на руку – нужного места она достигла очень быстро.
– Возьмите, – протянула она шоферу договоренную сумму.
– А за моральный ущерб? За пуделя твоего платить кто будет? – выпучив глаза, брызгая слюнями, ответил тот.
– Разве это положено? – как всегда сдержанно и вежливо произнесла Милославская.
– Па-а-ло-о-жено! – заорал доведенный до бешенства спокойствием женщины злополучный колымщик.
Джемма в этот момент уже успела обежать машину и, просунув морду в открытое
– Джемма! – позвала Яна. – Ко мне!
Собака посмотрела на хозяйку и, видя ее широкую улыбку, которую та не могла сдержать, глядя на побелевшего мужчину, отошла от окна. Как только она это сделала, «девяносто девятая» со скрипом колес дернулась с места и полетела вперед с явным превышением положенной скорости. Тот, кто имел несчастье поравняться с удаляющейся машиной, слышал отборный мат, исходящий из уст водителя, наверное, до самого конца этого невеселого для него дня.
– Добрый вечер, Наталья Евгеньевна, можно? – учтиво произнесла Милосавская, как только открылась дверь квартиры Вершининых, и перед ней предстала мать Валерии.
– Вы? – удивленно протянула та.
– Я. А что, не ждали?
– Да нет. Неожиданно как-то… Что же вы стоите, проходите, проходите скорее!
– Да я, знаете ли, не одна. Вот, это Джемма, – Яна указала рукой на высунувшую из-за двери голову собаку.
– Ничего страшного, – подумав, ответила Вершинина, хотя по ее виду нетрудно было догадаться, что присутствие овчарки доставляет ей мало удовольствия.
Милославская переступила порог, потянув за поводок Джемму.
– Сидеть! – приказала она ей и последовала за хозяйкой.
– Ну что, Яна Борисовна? – спросила Наталья Евгеньевна, поправляя заколотые шпильками густые светло-русые волосы. – Есть что-то новое?
– Как вам сказать… – задумчиво произнесла гадалка, усаживаясь по жестовому приглашению Вершининой в старинное плетеное кресло-качалку. – А что, ваша дочь ничего обо мне не сказала?
– Н-нет, а что? – удивленно произнесла Наталья Евгеньевна и вслед за этими словами перешла на шепот. – Она сегодня из комнаты своей даже не выходит. Закрылась и сидит. Я уж не беспокою, сами понимаете, какая у нее теперь депрессия. Я ей и яблочков, и апельсинчиков, и того, и другого, но ничто ее не радует, – в глазах женщины заблестели слезы.
– Я сегодня приходила, Наталья Евгеньевна, – начала Яна, чтобы побыстрее отвлечь Вершинину от этих мыслей.
– Да? У вас новости? – оживилась женщина.
– Нет. Просто хотела поговорить с Валерией, познакомиться, узнать, не вспомнила ли она чего.
– Яна Борисовна-а! Я же вам говорила: это уже несколько раз делали и милиционеры, и психотерапевт. Неужели и вы способны только на это? Скажите, неужели у нас нет надежды? – женщина не могла скрыть ноток раздражения в своем голосе.
– Надежды никогда нельзя терять. У меня есть факт, дающий толчок дальнейшим действиям.
– Что за факт?
– Произошедшее с вашей дочерью как-то связано с телефонным разговором.
– Да? Откуда вам это известно?
Милославская вкратце, не вдаваясь в подробности, поведала женщине о двух гаданиях, которые настойчиво, хотя и завуалированно, сообщали ей об одном и том же. Вершинина была удивлена. Ничего подозрительного в телефонных разговорах дочери и даже в ее поведении, предшествующем трагедии, она не замечала.