В шаге
Шрифт:
– Когда нейролинк запустим в полную мощь, – сказал Фауст мрачно, – все будем жить им. Аккуратно и красиво уложенным. Мир идёт к демократии, а вы что думали?
– В сингулярности какая демократия? – спросил Марат. – Шеф?
Я сказал сердито:
– Давайте сперва приблизимся к Барьеру. Там видно будет, что нас ждёт. Или спросите Кота Баюна.
Он хмыкнул, но тут же вздохнул. Кот Баюн на удалёнке, в самом деле самый продвинутый в этой теме, хоть и поневоле, с рождения куча болезней, в том числе прогерия, это ускоренное старение, не выжил бы, но в детстве
Но и те быстро старели, так уж запрограммировано, потому пошли на вынужденный шаг и после трёх замен сердца донорскими решились поставить механическое, что всё же нуждается в подзарядке.
Однако с экранов смотрит победно, даже свысока. У его сердца неограниченный срок, да и вообще на вершине хайтека, а вы все тут чернь непросвещённая, копошитесь у подножия прогресса, вы прошлое, а мы вот уже пришли и скоро сметём всех вас, жалкие людишки…
И, конечно, изучает все тренды развития как в медицине, так и во всех областях, что приближают человечество к Великому Порогу, за которым ждёт сингулярность.
– Перекур окончен, – заявил я. – За работу, ленивые твари!.. Кто быстрее вскочит в сингулярность – может захлопнуть за собой дверь!
Через неделю общался на конфе с айтишниками-молекулярниками, с удивлением увидел там Ежевику, сперва не поверил глазам. Вход по приглашениям для продвинутых, неужели она умеет больше, чем выдаёт в моем коллективе, с интересом присматривался некоторое время.
В конце после бурной дискуссии небольшое застолье, пообщались ещё и в неформальной обстановке. Расходились с неохотой, даже простая болтовня с умными людьми не в тягость. Некоторые успели в перерывах повязаться, Виолетта поимела Марата, а Ежевика вроде бы занималась сексом с Фаустом и Ведмедевым, как показалось тогда, но вроде бы вязалась без особой охоты, просто шла навстречу соратникам, которым нужно «разгрузиться».
Через неделю встретились на конфе у Батина, пообщались снова. Я поразился, насколько у нас с нею общие интересы, даже формулировки совпадают, вечером ушли вместе и почти до утра бродили по городу, наслаждаясь разговорами так, словно встретились впервые.
Животное начало напомнило о себе дважды, оба раза уступили и наскоро повязались в подворотнях, сбрасывая гормональное давление, и снова наперебой затараторили о наших разработках, донельзя счастливые таким редкостным совпадением взглядов и вкусов.
Когда дошли до её дома, я остановился, посмотрел по сторонам.
– Есть идея…
– Ну-ну? – сказала она задорно. – Вдуть и у двери моего дома? Только не трогай кнопку домофона!
Я покачал головой, не сводя с неё внимательного взгляда.
– Нет, я знаю радость слаще…
– Ой, – сказала она. – Это что, намёк?
– Предложение, – ответил я.
– Согласна, – ответила она, не задумываясь. – Покажи?
Я молча повернулся к проезжей части, вскинул руку, где на миг коротко блеснул огонёк на браслете.
Через
– Что теперь?
Я коротко назвал адрес, авто сорвалось с места, словно им выстрелили из катапульты, улицы под утро почти пустые, скоростной режим меняется в течение суток, мы не помним, зато автопилоты соблюдают, на большой скорости пронеслись на одном дыхании до самого дома.
Будь мы постарше, сперва бы соорудили ужин, по бокалу вина, а то и свечи зажгли, вот уж дурацкий обычай, но до старости ещё не скоро, потому сперва поимелись, а потом, не переводя дыхания, она выскочила из постели, а я лениво наблюдал, как сдёрнула со спинки стула мою рубашку и, набросив на плечи, прошлёпала босыми ступнями на кухню.
В квартире тепло, могла бы и голенькой, фигура позволяет, но в мужской рубашке смотрится миниатюрнее, а ноги в таких случаях как бы длиннее, женщины учитывают все эти важные для них мелочи, даже если и знают язык нижнего уровня, это ассемблер, а не то, что сразу подумает простой человек.
В широком дверном проёме, где никогда не было двери, время от времени мелькает это существо в моей рубашке, хлопает дверка холодильника, потом со стороны импульсной плиты зашипело масло на сковородке.
Я даже услышал, как плюхнулся большой ломоть баранины на раскалённую поверхность, но повалялся в постели ещё малость, просматривая на стене новости из мира хайтека, а потом неспешно начал искать место, куда зашвырнул брюки.
Как ни странно, ощутил удовольствие от ужина, хотя раньше как-то не заморачивался, что ем и как ем. Утолил голод, и ладно. Главное, что организм получил необходимое количество белков, углеводов и жиров. Значит, можно работать дальше, не отвлекаясь на подзарядку. А сейчас ел и со стыдом чувствовал, что вкусно, лакомо, можно наслаждаться вот так примитивно, словно какой-то сраный Лукулл или Вальтасар, у которых, кроме желудков, ничего и не было.
– Вкусно? – спросила она заботливо. – Меня бабушка учила, но с того времени как-то всё всухомятку.
– Я тоже, – пробормотал я. – Но в самом деле… Бросай нейроформы, иди в повара! Станешь звездой. В шоу будешь выступать, большие деньги зашибёшь.
– Надо подумать, – ответила она серьёзно. – Где-то в глубине каждая женщина хотела бы вкусно готовить, но редкая признается в таком падении. Но если вы, шеф, мою работу программиста оцениваете так низко, то я завтра начну просматривать вакансии в кафешках…
– Твоя тянет на ресторан, – определил я. – Даже высшей категории. Ну, может, не самой, не специалист… Может быть, просто случайно удалось?
– Или вкус у вас приторможенный, – сказала она в тон, – так что, завтра на работу не выходить?
– Пока не найдём замену, – ответил я, – будешь тянуть лямку на скромной и малооплачиваемой работе научного сотрудника.
Она сказала скорбно:
– Если родина требует…
– Глобалистка, – сказал я одобрительно.
Она вскинула брови.