В тебе
Шрифт:
Эпизод 2
Когда акушер обрезает пуповину приветствующему жизнь крикливому малышу, эта пуповина магическим образом продолжает соединять родственные тела до конца жизни… и тянется за её пределами. Чем дальше отбрасывает судьба две души друг от друга, тем сильнее становится их связь – необъяснимая загадка мироздания. Нет никаких законов хронологии пребывания на земле: кто-то уходит в мир иной прямиком из детства. В эту самую секунду маленькое дитя задохнулось, только появившись из утробы. Крохотное сердце пробило ровно двенадцать раз и застыло навечно в стенах родильного дома. А где-то в другой плоскости жизненных координат, в одном из домов престарелых, засохшие
Их души рванули наверх, куда-то за небосклон, где за дверью из толстого слоя непроглядной массы, похожей на туман, их ждёт смотровая башня. Один взмах мысли – и дверь плавно распахнётся на невидимых петлях под звуки тишины. А там… Бесконечное множество душ, похожих на стеклянные сосуды разных форм с мельчайшими частичками водяного пара внутри. Из каждой исходит от одной до нескольких десятков еле видимых пуповин, спускающихся на землю и незаметно пронзающих людей привычного нам мира. В этой бесполой компании нашлось место им: не прожившему и минуты ребёнку и старушке, прошедшей долгий путь жизни. Они приняли роль наблюдателей, способных повлиять на участь их любимых.
На земле на волнах жизни продолжают качаться две женщины: одна – убита горем на больничной койке, другая – резвится в пьяном угаре на деньги от проданной «трёшки»; одна – потеряла ребёнка, другая – лишилась матери. Если взобраться по их пуповинам, невидимым для людского глаза, они приведут к той самой небесной башне. Среди бесчисленных душ там можно разглядеть заполненное туманом, не получившее шанса на жизнь маленькое тельце ребёнка и застывшую улыбку из дома престарелых. Теперь они навсегда застряли в этой шахматной игре… с их любимыми на чёрно-белой доске.
Первый день октября выдался дождливым. На деревянной скамье стоял старенький чёрный магнитофон, накрытый несколькими пакетами. Из квадратных колонок звучала панихида в исполнении церковного хора. Кирилл заплаканными глазами смотрел в могильную яму, желающую поскорее проглотить гроб, и думал о тайнах мироздания и духовной связи между матерью и сыном. Он надеялся, что матушка наблюдает за ним с небес и обязательно будет слать подсказки через невидимую пуповину, скрепляющую их души.
Врачи месяц отчаянно боролись за жизнь Нины Алексеевны. По крайней мере, Кирилл хотел в это верить. И только, казалось бы, она пошла на поправку, как неожиданно скончалась. Болезнь втянула в себя остатки её жизни неотвратимо, в секунду. Так же резко, как слив раковины засасывает остатки воды.
Исхудавшие по осени ветви берёз как могли спасали Нину Алексеевну от оплакивания небесами её обездвиженного тела. Беспробудный сон окутал женщину сорока пяти лет от роду. Она лежала внутри красного бархатного гроба. Сложенные на груди исхудалые руки держали свечу, маленькое пламя которой отчаянно боролось за собственную жизнь, то и дело затухая. Всё остальное оставалось неподвижным. Складки её любимого джинсового платья словно окаменели; аккуратно причёсанные русые волосы походили на мокрую солому; на застывшем лице увековечились следы усталости и печали.
– Ты как? – к Кириллу подошла подруга матери.
Он пожал плечами, не найдя что ответить. Анна Семёновна приобняла съёжившегося мальчишку.
– Они уходят, оставляя возможность кому-то другому желать нам доброго утра… но продолжают наблюдать за нами и делиться добром другими способами. Просто никогда её не забывай и навещай почаще могилку.
Ненастье ускорило прощание с Ниной Алексеевной. На весь немногочисленный состав соизволивших почтить память приходилось трое мужчин. Одним из них был муж покойной – Олег Иванович. Он стоял в стороне, плечом привалившись к берёзе,
На обратном пути Кирилл вспоминал прощальный стук потяжелевшей от дождя земли о закрытый гроб: последняя попытка пробудить Нину Алексеевну. Он до конца надеялся, что вот-вот послышится её голос, ныне запертый от жизни… Но самый близкий в мире человек продолжал молчать. Воткнутый над могилой матери деревянный крест окончательно скрепил её узы со смертью.
В микроавтобусе ритуальной компании пахло горем и пшеничной водкой. Под тихие разговоры женщин о его супруге Олег Иванович расправлялся со второй чекушкой. Многие списывали это на боль утраты. Но причиной столь ретивого поглощения хмельного напитка был обычный алкоголизм. Из-за пульсирования ухабистой дороги Кирилл то и дело приземлялся с чёрных траурных облаков в суровую реальность и злобно косился на отца, осознавая его ничтожность.
Пытаясь собрать себя по кусочкам, сам того не ведая, в эти скорбные минуты юный парнишка рос ментально. Он начал постигать весь масштаб превратностей жизни, которая не просит слёзно съесть только один половник горя, а сразу бросает с головой в соразмерную человеку кастрюлю с похлёбкой из потерь и страхов. Кирилл наконец понял глубину фразы «Всё познается в сравнении»: на фоне скоропостижной смерти матери школьные проблемы казались ему будничной неурядицей.
Их высадили рядом с хорошо знакомой пятиэтажкой. Новоиспечённый вдовец еле держался на ногах и что-то бубнил себе под нос. У дома они столкнулись с соседями по лестничной площадке: Игорь и Соня – семейная пара чуть за сорок – выходили из подъезда.
Мужчина с трагичным выражением лица обратился к обоим:
– Олег, Кирилл… Сожалею о вашей утрате. Нина была замечательной женщиной… Желаю вам с поднятой головой пережить эти непростые времена.
Игорь приправил речь напутственными хлопками по плечам отца и сына. Соня добавила несколько соболезнующих слов со своей женской теплотой. Олег Иванович промямлил что-то невнятное, Кирилл высунул голову из-под ворота и дрожащим голосом произнёс спасибо. Соседи скрылись в пасмурной осени.
До третьего этажа Березины добирались больше десяти минут. Олег Иванович собрал всю свежую побелку своей чёрной курткой, несколько раз хорошенько оступился и умудрился разбить чекушку с остатками водки на пролёте между вторым и третьим этажами. Кирилл шёл позади и наблюдал за этой постыдной картиной. Ему казалось, что соседи презрительно подсматривают из глазков квартир, качают головами и бросают осуждающие реплики.
Кирилл решил не ждать меткого попадания ключом в дверной замок от нетрезвого предка. На самом финише он обогнул неповоротливую отцовскую тушу и первым подобрался к двери. Под светом тусклой лампочки над его промокшей головой переливались криво приклеенные золотистые цифры два и четыре.
В старой «двушке» пахло дешёвыми духами, которыми перед отбытием на кладбище пару раз брызнула одна из подруг матери. Все стеклянные поверхности и зеркала были завешены простынями. Ещё не знавшее беды такого масштаба сердце сжалось от нахлынувшей боли, свежее чувство утраты приступами сжимало нутро. Кирилл снял куртку и бросил в стоявший в ванной тазик. Отец вошёл в квартиру следом, качаясь и придерживаясь за обшарпанный косяк. Источаемое Олегом Ивановичем алкогольное зловоние было такой силы, что перебивало остальные запахи.