В тебе
Шрифт:
Стягивая грязные после кладбища ботинки, он обратился к сыну:
– И кто теперь у нас будет ответственный по дому?
За долгие годы Кирилл научился понимать нечленораздельную речь пьяного родителя, но понять природу озвученных слов с первого раза не смог.
– В каком смысле?
– Да в прямом! – буркнул отец. – Ты чё, тупой?
Остатки летящих слюней зависли на его неопрятных усах. Кирилл всегда опасался неадекватной реакции отца, а тем более диалогов, когда тот был под мухой. Он старался ответить мягко.
– Я правда не понимаю, о чём ты говоришь.
– Ну баран… Матери
Кирилл нахмурился и почти крикнул срывающимся голосом:
– Так почему ты сам не хочешь устроиться на работу? Ты же ещё не старик! Хотя бы в память о маме начни что-то делать!
Разъярённый таким ответом, Олег Иванович смачной оплеухой отправил сына в нокаут – с глухим звуком парень воткнулся головой в стену и рухнул на пол.
Надменно возвышаясь над Кириллом, отец продолжил:
– Ты перечить мне вздумал, щенок? У меня диабет и больная печень. Мне противопоказаны любые нагрузки…
Кирилл, корчась от боли и прикрывая рукой щёку, смотрел на дырявый носок отца.
– Завтра же начинай искать работу. Так уж и быть, школу бросать тебя не заставляю, – он еле стянул с себя кожаную куртку, испачканную побелкой, и добавил: – И иди убери в подъезде.
Глотая слёзы и обиду, юноша поднялся с пола, взял с кухни совок с веником, надел резиновые тапочки и отправился подчищать за ненавистным отцом.
– Ну конечно, больная печень, диабет… А ещё водка, диван, телевизор и отсутствие мозгов, – Кирилл шёпотом извергал всё своё негодование стенам подъезда. – У меня же проблем совсем нет…
В старом венике советских времён Кирилл видел отца: огромный, неказистый и бестолковый. Единственным его умением было грести под себя мусор. Тяжело вздыхая, Кирилл аккуратно собирал острые стеклянные осколки, как будто это были маленькие частички его расколотой души, которые отец пытался смести на потрескавшийся совок собственного аморфного существования.
В зале уже на полную катушку дребезжал телевизор. Кирилл забежал в свою комнату, включил свет и закрыл дверь. Он с радостью захлопнул бы ещё с десяток таких дверей за собой в стремлении отгородиться от внешнего мира. Парень уже физически не мог изводить себя плачем: слёзный резервуар был пуст. Боль от потери глушилась пылающей в сердце ненавистью и осознанием мучительного бессилия. Он сполз по двери и обтянутыми кожей костями упёрся в деревянный пол. Нервный срыв хаотично заигрывал с пальцами его правой руки, нос беспрестанно шмыгал из-за забитых каналов, желудок то и дело поскуливал, словно пёс, желающий получить хотя бы обглоданную кость. В маленьком человеке играла целая симфония – симфония мирской несправедливости.
Кирилл равнодушно рассматривал пространство вокруг. В метре от него стоял старый двустворчатый шкаф с большим зеркалом, которое было спрятано за простынёй с еле заметными дырками по периметру. Напротив шкафа расположился компьютерный стол со стареньким семнадцатидюймовым ноутбуком, покрытым царапинами разной глубины. Верхняя часть стола была укомплектована тремя ярусами полок для разной мелочи. Ручки,
Взгляд Кирилла остановился на другом конце комнаты: там стоял широкий стол для химических опытов – единственная отдушина всей его жизни. Найдя силы где-то на дне своей сущности, Кирилл поднялся на ноги и подошёл к столу. Он с любовью провёл по нему рукой, тронул холодные колбы, пробирки и другие склянки, которые только ему всегда казались тёплыми; посмотрел понимающими глазами на реагенты, покорно ждущие своего часа; поочерёдно выдвинул ящики с цифровым оборудованием и творениями прогресса, найденными за копейки через доски объявлений. Последним штрихом во всём химическом арсенале был белый халат, висящий на спинке стула. Кирилл накинул его на плечи, как будто это был волшебный плащ, переносящий в другую реальность.
Посередине комнаты, ровно напротив его одноместной кровати, на стене висели две полки с книгами. Несколько художественных произведений составили компанию огромной коллекции учебников и пособий по химии. Пальцы Кирилла заскользили по твёрдым и мягким обложкам, передавая импульсы в пытливое сознание. В его памяти начали всплывать подробности судеб известных российских химиков в их раннем возрасте: уничижительную нагрудную доску с надписью «Великий химик» для неуёмного в своих опытах юного Александра Михайловича Бутлерова; смерть матери Михаила Васильевича Ломоносова на заре его детства; злой рок в семье Николая Николаевича Зинина, унёсший жизни его родителей и сестёр. Сегодня в личной трагедии он ощущал причастность к жизненному пути великих кумиров. Но легче от этого не становилось.
Со стойким желанием отвлечься Кирилл сдёрнул простыню с зеркала на шкафу: в отражении ему привиделось до боли точное сходство с матерью, но не в чертах лица, а в какой-то надломленности и усталости. Отметина на щеке от отцовского рукоприкладства походила на маяк, который при свете дня заводил в тьму. Парень тяжело вздохнул и плюхнулся на кровать. Худощавое тело смирилось с несколькими лопнувшими в матрасе пружинами, которые прорывались наружу через ветхую ткань. Но внешний дискомфорт на несколько порядков уступал внутреннему разладу. Кирилл достал из кармана маленькую чёрно-белую фотографию матери, на которой она с добрыми глазами мило улыбается, подушечками пальцев погладил её как настоящую – из кожи и плоти – и с грустью улыбнулся ей в ответ.
Эпизод 3
Прошло три непростых недели с момента кончины Нины Алексеевны. Кирилл устроился раздавать визитки, листовки и остальную рекламную макулатуру, что всунут в типографии, а по выходным по-прежнему разносил газеты по подъездам. Отец продолжал разделять безделье с героями из телевизора и накапливать жировую прослойку.
Нападки Андрея и его дружков прекратились, но смерть матери была слишком высокой ценой для этого.
«Мне оставалось продержаться всего лишь год… Лучше бы я, как губка, изо дня в день впитывал всю их ненависть и тычки, чем потерял единственного дорогого мне человека в этом мире», – рассуждал Кирилл в период непривычного штиля.