В тихом омуте...
Шрифт:
– Нет, – с сожалением сказал Серьга. – В клуб не поеду. Еще нажрусь, дебош устрою, нового управляющего кинжалом проткну. Не поеду в интересах глобальной безопасности. Давай лучше домой забуримся, водки купим и пельменей.
Его необязательный канареечный треп привел меня в чувство – никаких парней, которые стали бы искушать тебя. Напейся водки, и пусть скорее наступит завтрашний день…
И тут я снова увидела его – он шел впереди, в полном одиночестве, но я узнала его со спины. Даже если его разложили бы на множество мозаичных осколков с острыми
А узнав – прибавила ходу, почти побежала, проклиная себя за малодушие. Коротконогий маленький Серьга едва поспевал за мной.
– Ну что ты марафоны устраиваешь? – недовольно ворчал он у меня за спиной. – Это же тебе не кубок Франции имени Жоржа Помпиду… И вообще – воздухом дыши, привыкай к последнему месту прописки каждого человека – может, подходящую норку выберешь.
– Кто это? – снова спросила я Серьгу. – Он был на похоронах.
– Да кого ты все время имеешь в виду?
– Вон тот человек в пальто.
– Да мне-то откуда знать? Сейчас все в пальто ходят и чистят зубы зубной пастой “Аквафреш”.
Парень неожиданно остановился и начал счищать грязь и мокрый снег с ботинок тонкой щепочкой. Когда мы поравнялись с ним и прошли мимо, он вдруг окликнул Серьгу:
– Сергей!
Серьга обернулся, прищурившись, – на узнавание ушло несколько секунд.
– А-а… Привет, Дан.
Дан, Дан, Дан – звенело в моей голове: я вдруг вспомнила колокольчики в квартире Сирина – вот они бы никогда так не звенели. Это очень живой звук, который может родиться только в горле птицы – Дан, Дан, Дан…
– С похорон валишь? – задал Серьга совсем уж необязательный вопрос.
– Да. Заехал попрощаться.
– Зашибись история. До сих пор в толк взять не могу, чего это Вовка так пошутить решил.
– Ты не представил нас, – мягко сказал Дан. Голос, который берет тебя голыми руками; голос, чуть треснувший в сердцевине.
– Это Ева, – сказал Серьга тоном конезаводчика, похлопывающего по крупу жеребую кобылицу. – Правофланговая в ряду поклонниц Вольдемара. А это Данила. Дан.
Дан внимательно смотрел на меня – вблизи он был точно таким же, каким я представляла его себе, только подбородок оказался нежнее.
– Вы на машине?
– Да нет, – с достоинством ответил Серьга. – Все прицениваемся.
Проклятое “мы”, он может подумать все, что угодно!..
– Могу подбросить.
– Нам на “Пражскую”, – сказал Серьга, и я похолодела: “Пражская” – не ближний свет, он может отказаться или из вежливости подвезти к ближайшему метро, ничего не сказав по дороге…
– Хорошо. Я довезу.
…У Дана оказался джип – почти такой же, как у Алены. Тот самый джип, который утонул в болотах под Питером, неужели все повторится снова?
– Слушай, у тебя вроде другая тачка была? – удивился Серьга.
– Угнали. Пришлось новую купить.
– А ты все богатеешь, гад! В то время как творческие работники сухари грызут и напитком “Байкал” их запивают.
– Ну, я тоже в некотором роде творческий работник. На его руке не было обручального
Когда мы садились в машину, кто-то окликнул Дана, он извинился и отошел.
– Кто это? – спросила я Серьгу, наблюдая, как Дан о чем-то разговаривает с тучным владельцем шикарного “Мерседеса” – его я видела в клубе несколько раз.
– Что, запала? – Серьга снисходительно улыбнулся. – И правильно сделала. Нормальный мужик, ему не хочется дать в морду даже по пьяной лавочке.
– В клубе я его не видела. Он что, тумановский приятель? – Все правильно, все безжалостно правильно, любой из знакомых Володьки может оказаться тем, кого я ищу… Серьга, миленький, пожалуйста, успокой меня!
– Ну какой приятель! Он вообще ни с сиськами, ни с ляжками не связан. По-моему, у него крупная компьютерная фирма. Может, и еще что-то есть, не знаю.
– Тогда почему он приехал? – Я продолжала допрос по инерции, я хотела получить ответы на все вопросы. А теперь руку на Библию – правду, правду и ничего, кроме правды…
– Ну, ты даешь! А ты зачем приехала? Сказать последнее “прости”. Вообще этот тип просто помешан на всем испанском.
– Ты-то откуда знаешь?
– А мы с ним в Испании и познакомились. Есть там городишко такой, Памплона называется. Столкнулись на корриде нос к носу. Я как раз для клуба серию работ делал – ну, которая теперь возле туалета висит и все ваши низменные потребности маскирует. Так Дан на эту корриду каждый год приезжает. У богатых свои причуды. Купил у меня несколько картин. И не жилился, между прочим, как какие-нибудь мохнатые корейцы: си-си-си-ми-ми-ми, осень хоросая картина, только дорого. Или наши гниды, которые за товар норовят бартером расплатиться или сеансами массажа. Я потом на дановские деньги тетке операцию сделал. Грыжу ей вырезали, сейчас сама знаешь, что такое в больницу попасть, ни тебе анальгина, ни тебе бинтов! Бардак развели!
Я почти ненавидела Серьгу, его тетку, теткину грыжу – при чем здесь они!
– Господи, Серьга, при чем здесь грыжа?
– Это к слову. А вообще он мужик молоток. Там в Памплоне одна такая штучка есть забавная – когда выпускают быков. Их гонят всех вместе, вдоль загона, разъяренные такие твари. И всякие дураки и местные сумасшедшие норовят бежать в этом стаде. На рог их поддеть – не фиг делать. Там такое сплошь и рядом случается. Так вот, можешь себе представить, этот червяк компьютерный между быками сигал, что твой камикадзе.
Я представила тонкую фигуру Дана, взрезающую лоснящиеся спины быков, как яблоки, и даже зажмурилась от страха.
– Это не опасно?
– Как тебе сказать. Двоим на моих глазах кишочки-то повыпустили, царствие им небесное. Дан наконец вернулся, и мы замолчали.
– Судя по воцарившемуся молчанию, речь шла обо мне? – весело спросил он.
– Да вот девушка активно тобой интересуется, – надувшись от злорадства, выдал меня Серьга.
Я покраснела, как будто он сказал что-то неприличное.