В тихом омуте...

Платова Виктория Евгеньевна

– Мне казалось, что мы остановимся в городе вашего детства. В вашем доме.

– Мне тоже так казалось. Но здесь уже никто не живет. Родители уехали к старшей сестре в Калининград, а дед с бабкой умерли… Дед очень долго болел и больше всего не хотел, чтобы она видела его немощным и потерявшим силы. Он накричал на нее в последний день жизни, когда она хотела подойти к его кровати. Она тогда ушла в другую комнату – к себе наверх. И больше не выходила. Она умерла в один час с дедом и даже в одну минуту. Мне всегда хотелось думать, что

они умерли 6 одну минуту…

Дан остановил машину возле небольшого, ничем не примечательного дома в глубине виноградников. Он вышел из машины и долго смотрел на него.

– Это дом, где вы родились? – догадалась я. – Это ваш дом?

В окнах горел теплый свет, должно быть, была включена лишь маленькая настольная лампа. На втором этаже кто-то смотрел телевизор: синие блики лежали на сморщившихся листьях.

– Пора закапывать виноград, – сказал Дан.

– Вы ждете, что сейчас откроется дверь и выйдет маленький Дан? – спросила я.

– Нет. Дан боялся темноты. Он не вышел бы, точно. А в этой пристройке была кухня. По воскресеньям дед делал гуляш. Он говорил, что гуляш должен быть ярко-красным, обжигающим, как пламя, тогда и сам черт даст от него тягу… Едемте, Ева.

Остаток дороги к морю мы молчали.

…Домик оказался маленьким, сложенным из неотесанных камней – он был почти не виден с дороги. Совсем рядом было море, но о его присутствии в кромешной темноте можно было догадаться лишь по тяжелому дыханию волн – дыханию усталого любовника, который вот-вот сорвет признание из уст своей подруги.

– Осторожно, Ева, здесь нет света, – предупредил меня Дан и, нагнувшись над каменным крыльцом, вытащил ключ. Через минуту он был уже в доме.

– Стойте здесь, – сказал Дан. – Сейчас я все устрою.

Он вытащил из сумки фонарик и прошел вперед. Через несколько минут крикнул:

– Заходите.

Я толкнула дверь и вошла.

В комнате действительно не было света, но вся она была ярко освещена свечами. Стены из плохо отесанного камня, все в бликах от свечей, темная пасть камина с аккуратно уложенной поленницей дров; приземистый стол, сервированный на двоих, поздние нежные хризантемы – Дана здесь ждали. В глубине, покрытая тяжелым войлочным покрывалом, чернела кровать.

Дан по-прежнему был в своем элегантном костюме – и босиком.

– Снимайте обувь, Ева, – сказал он мне. – Здесь удивительно теплый пол. А я пока разожгу камин.

Я подчинилась. Пол действительно оказался теплым; янтарные, светящиеся изнутри доски ласково обхватили мои ступни. Это было такое простое и такое невыразимо прекрасное ощущение, что я даже рассмеялась.

У камина стояли два кресла. Но мне не хотелось садиться – хотелось ходить и ходить по дереву, ощущая его вечное тепло. Через несколько минут в камине ровно загудел огонь.

– Хотите есть? – спросил Дан.

– Нет, спасибо, я не голодна. – Я действительно была не голодна.

– Тогда, может быть, выпить?

– Попозже. – Я решила

сохранить ясную голову. Стоит мне чуть-чуть выпить, и мне захочется поцеловать его в милые сросшиеся брови и, может быть… Даже соблазнять меня не придется, а он наверняка привез меня сюда с ясной целью – соблазнить…

– Не волнуйтесь, я не собираюсь вас соблазнять, – вдруг сказал Дан, и сердце мое упало – не хватало, чтобы он оказался к тому же еще и телепатом. И тут же оно упало еще ниже – как жаль, что не собираешься меня соблазнять… – У меня есть два существенных недостатка, – улыбнулся Дан. – Во-первых, я на четверть венгр, а венгры совершенно по-особому относятся к женщинам, которых собираются завоевать.

– А во-вторых?

– А во-вторых, я на две трети очень старомодный человек. По мне этого не скажешь, но это действительно правда.

– Я верю. Увезти понравившуюся девушку к осеннему морю вместо того, чтобы сразу уложить в постель на глазах у всей Москвы, – это действительно старомодно.

– Мне просто хотелось провести свой день рождений с вами – и чтобы рядом никого не было. Включая навязчивых набриолиненных официантов…

– ..которые подносят тебе зажигалку, – подхватила я, – лишь только ты задумаешь прикурить. Должно быть, их вербуют из несостоявшихся телепатов.

– Или инопланетян. Инопланетяне тоже умеют читать мысли, как убеждает нас научная фантастика.

– Да. Все они регистрируются по прибытии на Землю в отделе внешних сношений МИДа и вступают в профсоюз работников торговли. Я их ненавижу.

– Я тоже. – Дан улыбнулся. – Видите, мы с вами действительно похожи. Я даже думаю, что мы сможем поладить.

– Зачем? – Я не приняла его улыбки.

– Потому что вы мне нравитесь. Очень нравитесь.

– В нашу первую встречу этого не было заметно.

– Конечно, вы были слишком заняты собой. Я наблюдал за вами на кладбище. Я заметил вас сразу, как только вы пришли.

– Правда?

– Вы стояли в стороне от всех. Вы даже не попрощались с ним, – сказал Дан, старательно избегая имени Туманова. – Как будто боялись заглянуть ему в лицо…

Спокойнее, Ева, нужно держать себя в руках.

– Вы правы. Я боялась заглянуть ему в лицо. Я ненавижу похороны, я никогда не была на похоронах… – Здесь я не соврала Дану, я действительно никогда не была на похоронах. – Пожалуй, я выпью. Чтобы ваш день рождения не был таким грустным. Сколько вам лет?

– Тридцать три.

– Так вот почему тридцать три розы!

– Я готовил вас заранее.

– Если вы скажете, что это возраст Христа…

– Я не скажу, что это возраст Христа. Мы же договорились избегать банальностей. А возраст Христа – это самая тривиальная тема.

– Да, конечно, тема возраста Иуды куда свежее.

– Почему вы сказали об этом?

– Просто так, чтобы что-то сказать. Никто ведь по-особому не отмечает возраст Иуды. А ведь это тоже вполне определенный этап.