В тихом омуте...
Шрифт:
Венера из Ташкента приехала через час.
Она позвонила в дверь так же весело и дерзко, как разговаривала со мной по телефону.
И когда я увидела ее на пороге, меня пронзило острое, как игла, предчувствие – в моей жизни начинается новый этап: я даже зажмурилась, так она была красива. Нет, “красива” – это не было нужным словом, тут же педантично заметила я про себя. Я почувствовала в ней тот неистовый вкус к жизни, который когда-то покорил меня в Иване. Этого нельзя было приобрести (какое приобрести, ей от силы девятнадцать,
– А это я названивала. – По юному лицу гостьи пробежала тень, ну конечно, она сразу же разочаровалась во мне, бедняжка – Я так и поняла. – Я сразу повернулась и отправилась на кухню, ни разу не оглянувшись, с прямой спиной – что-что, а спину я умела держать так же, как хороший боксер прямые удары в челюсть: знаю, знаю, что не понравилась вам, – ну и плевать!..
– Можешь вымыться с дороги, в ванной полотенце чистое, и горячую воду вчера дали. – Ей необходимо было время привыкнуть ко мне, во всяком случае – убрать гримасу с лица.
– Я вообще самолетом, не успела изгваздаться, – крикнула она из прихожей, и я вздрогнула: “изгваздаться” было любимым словом Ивана.
– Как знаешь…
Я уже сидела на кухне, в своем любимом кресле, купленном после первого сценария. Неначатая бутылка вина на столе показалась мне глупой – кого ты хочешь обольстить. Мышь?.. Я резво подскочила и отлила добрую половину в раковину.
– Ну, как тебе Москва? – банально спросила я, заканчивая манипуляции с бутылкой.
– Ужасно, – банально ответила она, все еще возясь в прихожей.
– А как Ташкент? – Я никогда не была в Ташкенте.
– Еще хуже. Вы где?
– На кухне. – Я снова устроилась в кресле и уже спокойно плеснула себе вина в бокал из французского набора. Бокалы я купила после третьего сценария. Сделала глоток – должно быть, смешно выгляжу, богема сраная. – Можно на “ты”.
Наконец-то она появилась на пороге кухни.
– Хочешь выпить? – спросила я. – Вчера ребята-телевизионщики приходили, осталось. Неплохое вино.
– Вообще-то, я не пью с утра. Узбекская женщина, знаешь ли. – Она легко согласилась с моим “ты”.
– “Венера” – не узбекское имя – Мне оно тоже не нравится. Можешь звать меня Венькой, – она обезоруживающе улыбнулась.
– А меня – Мышью, – ляпнула я. – Близкие друзья так и зовут меня – Мышь.
Мне очень хотелось понравиться ей, заинтересовать, произвести впечатление. И тогда я небрежно достала только что купленный в универсаме табак “Амфора” и трубку вишневого дерева: трубку пару лет назад спер в какой-то лавчонке Нимотси, поигрался с ней пару месяцев и забросил.
Я неумело набила трубку табаком, поднесла спичку и под заинтересованный взгляд Веньки сделала затяжку, – кажется, клюнуло. Женщина, свободно и непринужденно курящая трубку, не может не вызвать интерес.
– Я, пожалуй, выпью, – сказала Венька, – за знакомство.
Мы выпили, не чокаясь, и
– Ты ведь сценарный закончила? – спросила Венька, проглотив вино как воду.
– Вроде того.
– Занимаешься кино?
– Вроде того. – В горле першило от трубки, но я решила сыграть свою роль томной метрессы до конца.
– Здорово! – Она вдруг покачнулась на стуле и положила ноги на подоконник. – Можно я так посижу?
– Сиди. А ты во ВГИК поступать собираешься?
– Еще не знаю.
– Я могу поговорить кое с кем, если нужно. – Я судорожно перебирала в уме полузабытые вгиковские имена. – Ты работы привезла?
– Какие работы?
– Ну, этюды там литературные, писульки всякие, выявляющие тебя как динамично развивающуюся творческую личность…
– Да нет. Я просто так приехала. Пожить. Потусоваться.
"Мужичка подснять богатенького, – подумала я про себя, – дерзай, провинциалочка, у тебя должно получиться”.
– Тебе остановиться есть где? – осторожно спросила я.
– Думаю, да, – осторожно ответила она.
– Можешь у меня. Две комнаты, правда, от центра далеко… – “Ну ты даешь. Мышь! Пустить неизвестно кого, неизвестно зачем… Иван наверняка щелкнул бы тебя по носу – “была у зайчика избушка лубяная, а у лисички ледяная…”.
– Ну, это если в крайнем случае, – снисходительно одернула меня Венька.
"Правильно, не зарывайся. Мышь, – всяк сверчок знай свой шесток”. Я вдруг почувствовала легкую азартную ненависть к этой девчонке.
– А Серегу Волошко ты откуда знаешь?
– Да в нашем местном Голливуде познакомились, на “Узбекфильме”. Он какое-то дерьмо поэтическое снимал, а я о нем статейку собиралась написать в качестве курсовой работы. Я ведь на журфаке тусовалась, а потом надоело, бросила. Охота была о махалле писать и кибитках глинобитных… А Серега меня трахнуть хотел, как мэтр киноискусства.
Еще бы не хотел. Всякий бы захотел.
– Удалось? – небрежно спросила я.
– Нет. Мои мальчики ему два ребра сломали и зуб выбили.
Точно. Незакомплексованный Серега улыбался мне в переходе на “Киевской” щербатым ртом.
Мы выпили еще. Вино с крепким трубочным табаком дало неожиданный эффект – меня начало подташнивать.
Венька пристально смотрела на меня.
– Что, не нравлюсь? – в открытую спросила я.
– Ты просто не затягиваешься, когда куришь. Затягиваться надо, иначе это просто перевод табака, никакого кайфа. А табак, между прочим, хороший. Мой отец такой курит.