В тихом омуте...

Платова Виктория Евгеньевна

– Больше нет никого, черт…

Если никого не было, то отыграться нужно было на мне.

– Поднимай его, – сказал один из милиционеров. Меня оторвали от пола, как легкий надувной матрас, я тут же облила куртку кровью и втайне порадовалась, что не надела на это рискованное мероприятие свое новенькое пальто с претензией на стильность.

Передо мной стояли три милиционера с автоматами наперевес, один из них поддерживал меня за шиворот. У милиционеров были решительные лица борцов с организованной

преступностью.

– Добрый вечер, – ляпнула я, проглотив сгусток крови.

– Да это баба, – присвистнул один из блюстителей порядка.

Я посмотрела на своих мучителей с достоинством – насколько мне позволяла разбитая физиономия.

На лестничной площадке, привлеченные возней и нестандартными криками, как пираньи запахом свежей крови, начали собираться жильцы.

Один из милиционеров занялся потенциальными свидетелями: старухой полуночницей в войлочных шлепанцах и ее великовозрастным очкастым внуком.

– Знаете ее?

Свидетели сдали меня тут же: никогда не видели, никогда не слышали, здесь мужчина живет, очень интеллигентный человек, часто в командировках, подъезд у них на сигнализации и эта квартира тоже.

Если бы меня не поддерживали за шиворот, я бы просто упала от невозможности, сюрреалистичности ситуации: наемный убийца Сирии, оказывается, не только платил по счетам, но и ставил квартиру на сигнализацию!

Эта мысль показалась мне такой абсурдной, что я начала смеяться – сначала тихо, а потом все громче и громче. Это привело милиционеров в полную растерянность; державший меня даже ослабил хватку.

– Чего это с ней? – спросил он.

– Не видишь, шок. Морду-то ей вытри! Мой смеющийся рот вытерли какой-то сомнительной тряпкой, которую нашли тут же, между аккуратно составленных ботинок Сирина – видимо, ни у кого из милиционеров не нашлось платка или они решили не пачкать его о жалкую квартирную воришку. А я и была для них жалкой квартирной воришкой, мелкой рыбешкой, случайно застрявшей между крупных ячеек профессионального трала. Их несколько смущало мое гордое одиночество, оно переводило риск и отвагу совершенно в другую плоскость; столько усилий – и только для того, чтобы заломить руки субтильной дамочке – гора родила мышь…

– Ну что? – сочувственно сказала я воинственным представителям закона. – Гора родила мышь?

Разбитые губы плохо слушались меня, но тон выдал с головой – я издевалась. Я так откровенно издевалась, что в стриженые головы ментов закралось сомнение.

– Открывали ключами, – осмотрел замок один из милиционеров.

– Естественно, ключами. Не отмычкой же, – смешалась я. – Вы бы в дверь позвонили, прежде чем по морде бить. Я бы открыла.

– А ты хозяйка? – спросил у меня старший.

– Приятельница племянника хозяина, – шла напролом я. – Он попросил книгу привезти. Сам приехать не мог.

Вот, ключи передал.

– И ты не знала, что квартира на сигнализации?

– Запамятовала. Он что-то мне говорил, но как-то из головы вон, – продолжала гнуть свою линию я. Единственное спасение я видела в наступлении на нестройные ряды милицейского наряда.

– Окна тоже закрыты. Да там и не заберешься никак. Пятый этаж и стена голая, – добавил самый молодой мент, вернувшийся в коридор после детального осмотра комнат.

– Вы вообще за кого меня принимаете? – нагло поинтересовалась я. Слишком нагло, чтобы они оставили это безнаказанным.

– Ну не за Клару Цеткин, это точно, – съязвил старший. – Давай телефон этого племянника, пусть подъезжает, разберемся.

Вот ты и попалась.

– Ну?

Я молчала. Далекий пол показался пропастью и закачался под моими ногами.

– У него нет телефона.

– Адрес.

– Да не знаю я точно. Где-то на Сретенке. Мы с ним завтра должны встретиться… Вы бы наручники сняли, смешно, ей-Богу.

Младший милиционер с почти женской родинкой над верхней губой вопросительно посмотрел на старшего.

– Сними, – сказал тот, – пусть пойдет умоется, что ли… А то скажут потом, что мы честным гражданам вывески портим.

Наручники были расстегнуты, и только теперь я поняла, что руки у меня затекли. Я несколько раз сжала и разжала пальцы.

– Хорошие перчатки, – заинтересовался вдруг старший, – не жарковато в них?

– Зима, слава Богу, на носу, – стараясь сохранять спокойствие, сказала я. – Или в бикини ходить прикажете?

– А в квартире не жарко в перчатках, спрашиваю?

– Вообще-то я уходить собиралась…

– Ладно, иди умойся. Забираем тебя в отделение до выяснения личности.

Под бдительным присмотром коротких милицейских автоматов я отправилась в ванную, стараясь не грохнуться по дороге: перспектива поездки в отделение радовала меня так же, как гильотина Марию-Антуанетту.

Я долго и тщательно мыла лицо, понимая, впрочем, что это бесполезно: время не выиграть, как ни старайся…

Сквозь полуприкрытую дверь я слышала, как старший наряда отдавал распоряжения:

– Позвони на пульт, дай отбой. Не нравятся мне эти дяди и их племянники. И девку поторопи, никто ей сауну не оплачивал…

В окружении милиционеров я отправилась вниз, где меня поджидал патрульный “воронок”.

Это событие, несомненно, украсило унылый поздний вечер двора: почти во всех окнах подъезда горел свет, нашу группу сопровождали стайки любопытных, державшиеся на почтительном отдалении, – так сопровождают стареющих актрис изрядно поредевшие ряды поклонников. Вот только аплодисментов я так и не дождалась – меня молча и довольно непочтительно втолкнули в машину.