В ту темную ночь...
Шрифт:
– Лив, прекрати, он просто пытался быть учтивым, - смотрю другу прямо в глаза, взглядом призывая к порядку, - Вы, пожалуйста, не обижайтесь на моего...
– растерянно замолчала, поскольку, отвернувшись от друга, повернулась к пустоте. Мужчины тут уже не было, зато, чуть дальше по улице, была его удаляющаяся спина. Кстати говоря, безбоязненно смотреть в глаза василиску, не опасаясь превратиться в обездвиженную статую, позволяли прозрачные линзы, изготовленные на заказ, специально для моего друга, которые он практически никогда не снимал.
– Видишь, малышка, все мужчины от тебя бегут, один я, дурак, тебя терплю.
– Бедный, ты, несчастный, - фыркнула я и взяла друга под локоток, направляясь вниз по улице, - ты разве не должен быть на работе?
–
Василиск работал в Академии Проклятий, обучал адептов навыкам самообороны, точнее, замещал уехавшего по личным делам преподавателя. Личные дела у того не заканчивались уже полтора года, но не скажу, что это хоть кого-то огорчало, адепты к Ливу привыкли и даже любили его, особенно, женская половина, а он, в свою очередь, великодушно позволял им это делать.
– Что в конторе сказали?
– уже серьезно спросил Лив.
– Их там не оказалось, - голова опустилась как-то сама собой, - какие-то срочные дела, а в приемной куча посетителей, у нас нет времени ждать, Ливен.
– Да, ты права, надо придумать что-то другое, - согласился приятель.
– Ума не приложу, куда она могла уехать, она родилась и выросла в Ардаме, в отличие от нас, и всем сердцем любила этот город, даже переезжать не хотела, хотя, когда я рассказывала о своих путешествиях...
– тут, я резко затормозила, заставив остановиться и приятеля, - Я, кажется, знаю, куда она могла уехать, Ливен! Если конечно, она решила уехать, и с ней ничего...
– договорить я не смогла, тихо всхлипнув.
– Ну-ну, перестань, плакса, - начал Лив, привлекая меня к себе и приобнимая, - ты же знаешь, женские слезы заставляют меня грустить.
– Ты никогда не грустишь, - глухо сказала я ему в грудь.
– А вот сейчас начну, если не перестанешь, - с угрозой сказал мужчина, - а когда я грустный, я очень милый и ты не сможешь устоять перед моим очарованием, потом влюбишься, а безответная любовь, штука страшная, так что, прекращай это все и рассказывай, где может быть Мита?
Отстранившись, улыбнулась, и вытерла мокрые глаза платком. Затем, справившись с очередным желанием разреветься, тихо начала:
– Помнишь, я рассказывала про домик у озера, принадлежавший моей семье, куда я ездила еще совсем маленькой с родителями, а потом уже одна, когда немного подросла?
– И?
– совсем не понял связи между событиями друг.
– Я рассказывала о том, как убегала туда от очередной ссоры родителей, от тетушек, которые любили поиздеваться над полненькой племянницей, о том, как там мне было хорошо и спокойно, тихий треск дерева в камине, горячий чай и большая библиотека. Мое личное убежище. Там можно было забыть о тревогах и подумать обо всем, о себе, о своей жизни, о том, что делать дальше. Так вот, Мита тогда долго еще расспрашивала о том, где именно это место, как там все выглядит, об озере, она была полна такого энтузиазма, что я с радостью ей все расписывала во всех красках и подробностях, решив, что ее интерес вызван любопытством молодой, романтичной девушки, которая никогда родного города не покидала, понимаешь?. Она могла туда поехать? Как думаешь?
– и столько надежды было в моем голосе.
– В любом случае, нужно проверить, - тут же отозвался Лив, - собирайся, поедем в твой Тенруг, а оттуда уже к озеру.
Я поежилась, ехать туда мне хотелось меньше всего. Прошло уже почти два года, с тех пор, как я уехала из родного города и сказать честно, не было ни одного дня, когда я пожалела бы о своем решении.
Жизнь в Тенруге у меня была сказочной. Дорогие платья, балы, приемы, огромный особняк, но сказкой она была только на первый взгляд. Дорогие платья выбирала отнюдь не я, да и мнением моим мало кто интересовался, на балах, вместо радости и просыпающегося любопытства при мысли о знакомствах с новыми и интересными людьми, о прекрасных леди в пышных платьях и учтивых кавалерах, я видела лишь лицемерие, в котором погрязли все и каждый, приходивший на эти сборища за полезными для себя знакомствами и новыми сплетнями, и
Ну а я с детства была не такой, как мои сестры, оттого и ходила задумчивая, словно не от мира сего. Ситуацию усугубляла моя невзрачная внешность и лишний вес, но хуже всего было мое абсолютное равнодушие к мальчикам, что очень сильно заботило моих домочадцев, ведь мало кто захочет взять в жены некрасивую, полную, да к тому же и неинтересную в общении замухрышку. Доказывать им и говорить, что это именно молодые люди не вызывали во мне никакого интереса с ними общаться не было ни малейшего желания, и я молчала.
А мой выгодный брак, как оказалось, был крайне важен для моей семьи, даже больше, чем я сама. Это нашло свое подтверждение, едва мне исполнилось двадцать лет. В то время, мы переживали не лучшие времена. Всем было трудно. Отец погряз в долгах, мама заперлась у себя в комнате и выходила крайне редко. Конечно, кому бы захотелось видеть своих многочисленных "верных" подруг, в дорогих платьях, сшитых по последней моде, которые приходили ее проведать, а на деле лишь лицемерно улыбались, параллельно цепким взглядом подмечая все, что стоило бы того, чтобы рассказать об этом на очередном приеме. Мне даже казалось, что они специально приходили в самых дорогих платьях, которые у них только были, только бы лишний раз напомнить и подчеркнуть, что мы уже не их уровня. И вот, спустя некоторое время, милые сплетницы, прикрываясь веерами, доверительно перешептывались друг с другом: "А вы знаете, госпожа Кэмберли столь плоха", "Вид, честно сказать, кошмарный. Хотя, учитывая, что ее муж спустил все деньги в карты, я не удивляюсь", "Я слышала, они продают часть имущества, лишь бы остаться на плаву", и многое-многое другое, что передавалось из уст в уста и планомерно разрушало столь ценный для мамы и созданный годами престиж. И вот, запершись у себя, она уже никого не принимала, выходила только поесть или посидеть в кресле у окна в Большой зале, задумчиво смотря вдаль.
Позднюю ночь, когда отец быстрым и нервным шагом подошел ко мне, когда я, припозднившись, сидела в гостиной и читала очередную книжку, я не забуду никогда. Ночь, когда мне сообщили, что меня продали. По-другому я и не называла этого поступка.
– Элли, - позвал он меня, хотя, я и так уже внимательно на него смотрела, отложив книгу, - Элли, дочка, счастливый день!
– Правда?
– я даже не знала, как реагировать на поведение собственного отца. Он весь лучился счастьем, и словно, разом помолодел лет на десять, - отец, что случилось?
– Ты выходишь замуж, моя дорогая!
Из меня словно весь воздух выбили, но, словно не замечая моего состояния, он с восторгом продолжал и продолжал говорить.
– Я был у себя, разбирался с бумагами, когда секретарша зашла и сообщила о том, что какой-то представительный господин хочет меня видеть. Идей, кто бы это мог быть, у меня не имелось никаких. Ведь после моего... после того, как мы потеряли деньги, многие просто прекратили с нами всякое общение, перестали приглашать в гости и на балы, даже при встрече нехотя здоровались, - тут мужчина разом помрачнел, но рассказ свой продолжил, - я велел пригласить незнакомца, кем бы он ни был. Вошел, действительно, незнакомец. Он сообщил, что является представителем семейства Брайсленов, их старший сын изъявил желание жениться на моей дочери. На тебе, Элли!
– выражение абсолютного счастья на лице отца ужасало не меньше чем вся эта ситуация, - это наш шанс! Они готовы заплатить за тебя столько, что это покроет все наши долги, мы снова будем жить как раньше, а ты станешь членом одной из самых богатых семей Империи!