В тылу врага
Шрифт:
— Один против пятерых! — в возбуждении восклицал Костя, не сводя глаз с неба. — Вот это да… это герой!
Воздушная схватка продолжалась. У немцев уже было свыше десяти машин, наших тоже прибавилось, не значительно меньше. И все-таки противник не смог прорваться к городу, вернее — к приморской дороге, на которой лежал город и по которой двигались теперь войска.
Еще один «Мессер» свалился в море, еще один задымил _ и, волоча за собой черный хвост, потянул прочь. В ту же минуту загорелся советский истребитель. Уже охваченный пламенем,
Слава, опустив голову, заплакал. Костя пересилил себя и произнес дрожащими губами:
— Ему памятник нужно поставить… здесь… на этом самом месте!
3
Ночью, возвратясь в город, Аносов узнал, что эвакуация неизбежна. Вражеские танки, остановленные на рубеже Казанки, прорвались на другом участке, и наши войска были вынуждены отойти.
Получив это известие, Аносов несколько минут сидел неподвижно. Третью ночь он не спал. Глаза его покраснели, щеки опали. Полжизни отдал он этому городу. На его глазах город рос, росли люди, новое поколение уже поднялось на ноги… Тяжело.
Аносов провел рукой по лицу, словно отстраняя эти, сейчас неуместные мысли, и встал из-за стола. Нужно немедленно созвать городской комитет обороны. План эвакуации был разработан с учетом возможных неожиданностей, требуется его уточнить, распределить обязанности и приступить к отправке людей и ценностей.
Собрались здесь же, в кабинете Аносова. Это были его товарищи по работе, которых он знал много лет и которых он сам воспитал. Теперь им придется расстаться. Он, Аносов, останется в городе для организации борьбы в тылу врага. Так было решено. Он сам этого хотел.
Совещание закончилось на рассвете. Все торопливо разошлись по своим местам. Город, казалось, спал, темный, затихший, — хотя вряд ли кто-нибудь мог уснуть этой ночью.
Эвакуация возможна, была только морем: в Крым, в Новороссийск. В первую очередь отправили раненых из госпиталя и тех, кого доставили прямо с передовой, затем — женщин с детьми и стариков. Пароход ушел. Ожидался еще один пароход и самоходная баржа. Но линия фронта угрожающе быстро приближалась. Основные силы командование уже отводило на новые Позиции, к востоку от города.
Часть жителей, не дожидаясь парохода, начала укладывать вещи и запрягать лошадей. Кто имел лодку, собирался уходить морем, а кто не имел ни лодки, ни лошадей, нагружал пожитки в ручные тележки, сажал детей, а сам впрягался в тележку. Были и такие, что не хотели покидать родной город, надеялись еще, что его отстоят.
Костя во всяком случае не верил, что город сдадут, и слышать не желал об отъезде. Неужели здесь будут фашисты? На этой улице, на бульваре, в его собственной комнате? Это не укладывалось у него в голове.
Костя был сиротой, его воспитывала тетка, Дарья Степановна, заведующая детским садом. А Слава жил с отцом, матерью и
С этой новостью Слава пришел к товарищу.
— Папа не знает, что дорога отрезана, — грустно сказал он. Костя не ответил. — Наша школа тоже эвакуируется, — сказал Слава. Костя опять промолчал. — Завуч передал, чтобы все пришли помогать… — неуверенно добавил Слава.
Костя поднялся на ноги, нехотя произнес:
— Пошли!
Сам-то он не поедет — это он твердо решил, — но помочь нужно.
На школьном дворе, обсаженном молодыми деревцами, они увидели нескольких ребят из своего класса. Школа выглядела запущенной после пребывания в ней госпиталя. Но это была их школа, здесь они провели целых пять лет. И вот все кончилось, не будет ни занятий, ни экскурсий, ни пионерских сборов…
Косте вдруг сделалось так горько, что он готов был убежать. Выполнив порученную работу, он вместе со Славой прошелся по опустевшим комнатам, постоял в своем классе. Здесь недавно лежали раненые. Где они теперь? Где тот боец, для которого Костя писал письмо?
Костя повернулся и быстро пошел прочь. Он уселся на берегу моря, думая все о том же: как попасть на фронт? Он согласен быть даже кашеваром, лишь бы его взяли… Костя вспомнил о соседе, старом лоцмане Епифане Кондратьевиче Познахирко. Неужели и он уедет? Ведь когда-то он воевал с немцами, партизанил в гражданскую войну. Может, он посоветует, что делать?
Познахирко не оказалось дома, а его дочка Настя не пожелала ответить Косте, где он. Костя вышел на улицу, опять не зная, что делать.
Тут прибежал Слава с новостью: в горсовете формируется особый отряд самообороны. Это сразу изменило настроение Кости. Товарищи поспешили к горсовету. Но там, у подъезда, по-прежнему стоял часовой и пропускал лишь по документам. А какие у ребят документы! Костя вертелся вокруг, надеясь как-нибудь прошмыгнуть.
Вдруг он разглядел в окне второго этажа знакомое оливково-смуглое лицо. Это был Семенцов, военный моряк, недавно приехавший в отпуск и часто хаживавший в гости к лоцману Познахирко, вернее — к лоцманской дочке. Костя хотел окликнуть его — и не решился. Что он ему скажет? Семенцов его почти не знает.
Слава заявил, что нечего попусту торчать у горсовета, но Костя все еще не терял надежды. Может быть, ему опять повезет и он встретит Аносова. Аносов поможет… Увы, вместо Аносова явилась Костина тетка.
— Где ты был? — спросила она. — Сколько хлопот, еще тебя ищи. Собирайся, едем!
— Куда? — разом спросили Костя и Слава.
— Детский сад эвакуируется, и мы с ним.
— Я не поеду, — мрачно ответил Костя. — Пусть они едут! — Он пренебрежительно махнул рукой в сторону улицы, по которой двигались повозки с домашним скарбом.