В тылу врага
Шрифт:
— Вот как! — Тетя Даша внимательно посмотрела на Костю. — Иди сейчас же!
Ребята были заняты почти до вечера и, наконец, усталые, голодные, отправились по домам.
Костя прошелся по комнатам, в нерешительности остановился. Хотя он заявил, что не поедет, но собрать кое-какие вещи — не свои, конечно, а теткины — нужно. Он достал рюкзак, живо нагрузил его всякой всячиной и вышел во двор.
Со двора, через низкую ограду, ему было видно все, что делалось у Познахирко. Епифан Кондратьевич уже был дома, складывал в лодку вещи и покрикивал на Настю, которая
Направо, во дворе Шумилиных, тоже готовились к отъезду, выносили чемоданы и корзины. «Куда им столько?»- удивился Костя и с беспокойством подумал: «Значит, и Славка?» Действительно, Слава прибежал в полном дорожном снаряжении, оживленный и шумный, и пригласил Костю ехать с ними. Мать Славы достала вместительную повозку, места хватит, а скоро, говорят, придет пароход в заберет всех.
— Ну, как… ну, как, Костя? — спрашивал Слава, поправляя на голове морскую фуражку, которой он чрезвычайно гордился, и пытаясь заглянуть товарищу в глаза.
Зеленоватые глаза Кости сузились, круглые маленькие ноздри затрепетали. Он нахлобучил свою тюбетейку на лоб, засунул руки глубоко в карманы и отвернулся.
— Постой, Костя… ведь все… ведь Дарья Степановна…
— Езжай, езжай, морская фуражечка!
Круглое лицо Славы начало краснеть.
— Значит, не поедешь?
Костя, не ответив, пошел со двора. Слава догнал его.
— Тогда и я… вместе… я тоже не боюсь! — Он с трудом перевел дыхание и, не оглядываясь, последовал за’ Костей.
Делать им в сущности было нечего. Но Костя шагал с таким решительным видом, словно его ждало очень важное дело.
Между тем улицы заметно пустели. С бульвара видно было, как двигались внизу, по прибрежной дороге, повозки и люди. Над дорогой кружила белая пыль, которую относило ветром в сторону степи. А в степи, на западе, висела черная туча дыма. Она росла, наползала, заслоняя собой небо, дневной свет, и казалось, что там, в степи, уже наступила ночь.
Возле пристани, тоже сгрудился народ. Ждали парохода. Слава бросил исподтишка взгляд на Костю, но ничего не, сказал. Молча они миновали пустой бульвар, закрытый газетный киоск и повернули к горсовету.
Сквозь распахнутые ворота одного из домов они заметили человека, заглядывающего со двора в окна. Человек стоял к ним спиной. На нем была широкополая соломенная шляпа-бриль. Постояв у окна, человек направился в дом. Теперь Костя и Слава узнали его. Это был Данила Галаган, гробовщик, прежде арендовавший огороды за Казанкой. Что нужно было ему в чужом доме?
Мальчики остановились. Они увидели, как Галаган расправил и вытряхнул большой мешок, открыл дверь. Костя и Слава быстро переглянулись. Спустя некоторое время Галаган вышел из дома, сгибаясь под тяжестью мешка.
— Вот жулик! — возмущенно прошептал Слава. А Костя схватил крупный голыш и изо всех сил запустил его в широкополый бриль Галагана. Пока тот, ругаясь, нагибался за слетевшей шляпой и грозил ребятам кулаком, они уже
Костя хотел сообщить в милицию о проделках Галагана, но не успел. Дорогу преградил грузовик. Из кабины шофера высунулась тетя Даша и замахала Косте рукой:
— Куда ты девался? Мы тебя всюду ищем! Полезай скорей наверх!
Мальчики мигом взобрались в кузов грузовика. Он был доверху нагружен детскими кроватками, тюфячками, стульчиками и прочей утварью детского сада. Косте и Славе пришлось держаться обеими руками, чтобы не свалиться с этой горы. Машина, тяжело кряхтя и ухая, спускалась по крутому склону к пристани.
На пристани ребята помогли выгрузить вещи и остались караулить, а тетя Даша уехала за остальным имуществом. Она успела сказать, что пароход ожидается часа через два.
— Вот видишь! — заявил Слава, к которому вернулось хорошее настроение, и побежал домой помогать матери.
На пристани становилось тесно. Наряд милиции с трудом сдерживал толпу.
— Порядок, граждане! — слышался раскатистый голос начальника милиции Теляковского. Он предупреждал, что пароход небольшой и возьмет только стариков, больных и женщин с детьми.
Теляковского все знали. Это был самый высокий человек в городе. Его гимнастерку перекрещивали ремни, кавалерийские галифе были заправлены в щеголеватые сапоги, усы лихо подкручены.
— Порядок! — гремел Теляковский на всю пристань. — Вам говорят! — остановил он небритого гражданина, норовившего пролезть к причалу и не дававшего пройти матери Славы, которая несла на руках маленькую Лилечку. Следом Слава тащил чемоданы. Костя подхватил один чемодан. В эту минуту он увидел Семенцова.
В одной его руке была винтовка, другой он поддерживал фуражку, непрочно сидевшую на забинтованной голове, и энергично проталкивался к Теляковскому.
Старшина Семенцов, раненый во время воздушного налета, попал в городскую больницу. Но его не оставляла мысль о том, что он должен вернуться на свой тральщик в Севастополь. Как только Семенцов почувствовал себя немного лучше, он, не слушая врача, оделся и ушел в военкомат. Там его ждали неутешительные известия: железная дорога перерезана противником, а морем вернуться в Севастополь пока нет возможности. Все военнообязанные поступают в распоряжение местного комитета обороны. Вот как случилось, что Семенцов очутился здесь.
— Приказано явиться в ваше распоряжение, — доложил он начальнику милиции. — А вас требуют… — Семенцов добавил что-то, но так тихо, что Костя, вертевшийся возле него, не расслышал. Он только заметил, как сумрачно блеснули глаза Семенцова.
Теляковский подумал.
— Что же… раз требуют, принимай команду. Действуй, старшина! — И ушел.
С помощью милиционеров и пристанского сторожа Михайлюка, передвигавшегося на костылях, Семенцов пропускал к причалу только женщин, детей и стариков. Остальных решительно отстранял, предлагая им либо ждать баржи, либо уходить степью. Когда привезли детей-сирот из детского сада, Семенцов быстро расчистил дорогу и устроил малышей возле женщин, ожидавших парохода.