В здоровом теле...
Шрифт:
— Ну, живее! Шайка Флавия здесь, и мне нужен предлог, чтобы завязать разговор! — поторопил его Аврелий, затем, взяв Кастора под руку, сказал: — Они как раз входят, идем, сыграем в тригон.
Он подобрал с пола три маленьких твердых мяча.
По сигналу каждый игрок должен был внезапно бросить мяч противнику, и если в тебя целились сразу двумя мячами, требовалась немалая ловкость, чтобы их не уронить.
Надо ли говорить, что после нескольких бросков Сервилий сдался.
Его неуклюжие попытки,
— Полюбуйся-ка на цвет римской молодежи! Годятся только по борделям шляться да нападать на людей на улицах! — возмущенно фыркнул добряк-всадник.
— Кто этот, с кудряшками?
— Курций, первенец бывшего консула. Другой — Босс, богатый провинциал.
— Блондина я, к несчастью, уже знаю, это знаменитый Флавий, а вот того, высокого, слева, не могу признать.
— Это Гауденций. Будь с ним осторожен: его мать в фаворе у Палланта, всемогущего вольноотпущенника императора. Само собой, спит с ним.
— Полезно знать. Последнего зовут Галлий, я встречал его на одном пиру. Он гол как сокол.
— Этим четверым молокососам и восьмидесяти лет на всех не наберется, а Флавий ими помыкает. Его отец уже при смерти, так что скоро он сможет в святом спокойствии закончить разбазаривать семейное достояние.
— Но разве Клавдий не запретил эти займы «под смерть отца»?
— Да, только теперь эти славные сынки дошли до того, что нанимают наемных убийц, чтобы сократить долгое ожидание. И насчет таинственной болезни Фуска тоже ходят странные слухи. Учитывая, в каких кругах вращается сынок… — многозначительно протянул Сервилий.
Тем временем юнцы вышли на середину палестры, где Флавий, пользуясь своим возрастом и крепким телосложением, вызывал их на поединок одного за другим.
Для дюжего главаря не составило труда уложить на лопатки безусых товарищей, тем более что он не брезговал грязными приемами.
Когда последний юнец рухнул на пол, блондин, напыжившись от гордости, удовлетворенно вытер пот.
С откровенно ироничной улыбкой Аврелий ему похлопал.
— Что такое, дедуля? Не нравится, как я дерусь? — наехал на него юнец, явно радуясь возможности затеять ссору.
— Ничего не скажешь: твой учитель хорошо научил тебя бить младенцев! — съязвил Аврелий, которому прозвище пришлось не по вкусу.
— Хочешь сам попробовать, или духу не хватит, старичок? — мрачно вызвал его Флавий.
Аврелию не пришлось повторять дважды: в свои сорок он без труда поддерживал безупречную форму и всегда питал слабость к борьбе.
— Сейчас иду, молокосос, но с одним условием. Я видел, ты не очень-то любишь соблюдать правила, да и я тоже. Бой без правил?
— Без правил! — согласился юноша, уверенный в своей силе.
Сервилий обеспокоенно пытался
Новость быстро разнеслась, и палестра наполнилась зрителями, которые делали ставки то на одного, то на другого бойца. Квириты были народом неисправимых игроков, и поговаривали, что даже героизм римских солдат на войне объяснялся желанием не проиграть крупные суммы, поставленные на победу их легионов.
Тем временем противники вышли на середину зала.
Флавий не стал дожидаться сигнала и с силой ринулся в атаку после ложного выпада, от которого ловкий сенатор тут же увернулся.
Юноша на миг пошатнулся, но тут же пришел в себя и попытался сделать подсечку, от которой противник проворно ушел.
После еще пары неудачных атак гул зрителей перерос в оглушительный рев.
— Что ж ты не нападаешь, трус? Ну, давай, иди сюда! — в ярости подначивал Флавий, пока его сторонники осыпали Аврелия мелкими монетами и фруктовыми косточками.
Патриций, ничуть не обеспокоенный, ждал недвижно.
Внезапно, без малейшего предупреждения, он схватил противника в охапку и молниеносным броском швырнул его на пол.
Флавий тяжело рухнул на спину, и патриций тут же навалился на него, прижав лопатками к земле.
Небольшая толпа неистово аплодировала.
Помогая ему подняться, Аврелий с формальной любезностью пожал руку побежденному.
Юноша тоже выдавил натянутую улыбку, но Аврелий не обманулся: он нажил себе смертельного врага.
Унижение от того, что его уложили на лопатки на глазах у всей шайки, жгло Флавия сильнее, чем клеймо палача.
Возвращаясь к своим, патрицию пришлось столкнуться с безудержным восторгом Сервилия, который, сам не способный на подобные подвиги, с лихвой возмещал это, упиваясь победами друга.
Кастор же поглядывал на него с разочарованным выражением человека, у которого в последний момент отняли нежданный подарок.
В этот миг блондин подошел к ним со спины.
— Слушай, а ты хорош. Научишь меня этому приему?
— Нет, но могу научить другим.
— Я хочу научиться именно этому!
— Нет. Это секрет старого мастера, пришедшего издалека, которого я выкупил из рабства много лет назад. Он заставил меня поклясться, что за всю жизнь я открою его лишь одному человеку.
— И ты уже это сделал?
Аврелий покачал головой.
— Старик утверждал, что его учение касается не столько тела, сколько духа. Однажды я найду того, кто будет достоин его познать.
Флавий выглядел раздосадованным, но проглотил и это новое унижение: надменный со слабыми, он был труслив перед сильными.