В здоровом теле...
Шрифт:
В общем и целом, его версия событий, с некоторыми поправками, могла даже оказаться правдой.
Разве он сам не боялся, что Элеазар найдет Рубеллия раньше него?
— Ты узнал человека, который на него напал?
— Нет, но, когда он убегал, я заметил, что у него очень длинные волосы или что-то на голове, вроде покрывала. Не обычный капюшон и не шляпа.
«Еврейский головной убор», — подумал патриций.
Развеваясь от ветра при беге, он мог показаться распущенными волосами.
Как только Рубеллий
Иудеев, покушавшихся на жизнь римского гражданина, ждал крест.
Так вот плод его колебаний. Не в силах решить, защищать ли того, кто пострадал от несправедливости, или юношу, что невольно ее причинил, Аврелий упустил ситуацию из-под контроля и погубил их обоих.
Но для Рубеллия еще была надежда.
В этот миг с ложа, на котором лежал юноша, донесся тихий звук.
«Просыпается!» — взволнованно подумал патриций, подходя ближе.
Глаза юноши были все еще закрыты. Мнесарета приподняла ему веко, обнажив белоснежное яблоко, где сузившийся зрачок был едва виден у самых слипшихся ресниц.
Однако дыхание раненого не показалось ему ровным. Что-то было не так. Это было очевидно даже для его неискушенного слуха, и, когда он поднял взгляд, обеспокоенное выражение лица Мнесареты подтвердило его сомнения.
Рубеллию вовсе не становилось лучше. С его посиневших губ срывался неразборчивый хрип.
— Что происходит? — взволнованно спросил патриций у женщины-лекаря, которая, не отвечая, суетилась вокруг раненого, пытаясь нащупать его сердце.
Прижав ухо к груди юноши и закрыв глаза в напряженной попытке сосредоточиться, Мнесарета казалась гипсовой маской.
Затем она резко выпрямилась, стараясь совладать с волнением, и принялась массировать грудь Рубеллия, чередуя медленные движения с сильными ритмичными нажатиями.
Хрип становился все громче по мере того, как юноша терял силы.
— Держите его! Апеллий, сюда, скорее! — крикнула женщина-лекарь двум мужчинам, ошеломленно смотревшим на происходящее.
Рубеллий судорожно дернулся, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха.
Аврелий крепко схватил его за плечи, не обращая внимания на повязку, пока помощник пытался уложить его на операционный стол.
Флавий ошарашенно смотрел на них, не в силах пошевелить и пальцем.
Мнесарета подбежала за фиалом и разломила его под ноздрями уже обессилевшего пациента.
Тщетно. С последним всхлипом, зловещим, как сам голос смерти, Рубеллий безвольно обмяк на ложе.
Женщина-лекарь тяжело вздохнула и закрыла глаза.
Апеллий приподнял веко раненого над уже невидимым зрачком, затем с состраданием опустил его.
— Он умер? — спросил Аврелий, уже зная ответ.
Женщина молча кивнула.
— Но как это возможно? Ты же сказала, что рана несерьезная! — Сенатор с трудом сдерживал гнев.
Мнесарета —
Она молчала, в очередной раз потерпев поражение в вечной борьбе лекаря со смертью.
Такова судьба тех, кто посвящает себя исцелению себе подобных: с самого начала знать, что можно выиграть много битв, но в конце всегда победит великий враг.
— Скажи что-нибудь, объясни! — в отчаянии и с ноткой обвинения в голосе крикнул патриций.
Женщина перевела дух, пытаясь побороть дрожь.
— Рана была довольно поверхностной, я не ошиблась. И я хорошо ее обработала. Удар по голове тоже не был опасен.
— Так в чем же дело?
— Есть только одно объяснение. Еще раньше, когда я зашивала рану, я заметила нечто странное: подозрительную сухость по краям, необычный цвет. Я думаю, его ударили оружием, смоченным в яде.
Яд! Аврелий почувствовал, как леденеет кровь.
Неужели Элеазар дошел до такого? Гордый еврей, несгибаемый в своей честности, нанес бы удар столь коварным оружием? Он мог представить, как тот обнажает сику, чтобы хладнокровно прикончить человека, соблазнившего его невесту, но не то, как он опускает лезвие в смертоносную жидкость.
— Другого объяснения нет: так мало крови, суженные зрачки, посиневшие губы, предсмертная судорога. Поверь мне, Рубеллий умер от яда!
Флавий ошеломленно сделал несколько шагов вперед.
Он посмотрел на труп, потом на Аврелия. Он казался потрясенным. Неверящим.
Убивал ли он на самом деле собственного отца? И видел ли он нападавшего или сам нанес смертельный удар? Да, Флавия легко было представить убивающим столь подло.
Аврелий наблюдал за хулиганом: тот, казалось, был в панике.
Внезапно он начал пятиться, пока, дойдя до двери, не выскочил сломя голову на улицу.
Аврелий подошел к Мнесарете, которая так и сидела, поникнув и обхватив голову руками.
— Спасибо, — прошептал он ей. — Спасибо, что попыталась.
Подавленный, Аврелий вернулся в свой домус.
Он чувствовал себя смертельно уставшим и отчаянно бесполезным.
Сон после такого насыщенного событиями вечера не спешил приносить утешение, и уже бледный свет в квадрате неба, видневшемся из перистиля, возвещал о близком рассвете.
Но, очевидно, ночь для него еще не закончилась.
Едва он услышал первое щебетание воробьев в саду, как в тишине ему почудилось, что кто-то тихо стучит в дверь.
Он быстро поднялся с ложа, на котором лежал, не раздеваясь, и прислушался.
И снова услышал стук в дверь — настойчивый, но все же недостаточно громкий, чтобы потревожить сон Фабеллия.
Осторожно, но без страха, он пересек атрий, освещенный высоким канделябром, и приоткрыл ворота.
На пороге, закутанный в еврейскую шаль, с прямой спиной и мрачным взглядом, стоял Элеазар.