В здоровом теле...
Шрифт:
— Понятия не имею… я в этом не разбираюсь, в ядах-то! — захныкал несчастный.
— Великий Демофонт из Пароса не замечает, что у него под носом травят клиента? Кому ты это рассказываешь?
— Дело в том… я, по правде… я ничего не смыслю в медицине.
Голос грека булькал, как пересыхающий фонтан.
— Я не лекарь, пойми ты! — прокричал он сквозь рыдания. — Сказал, наконец-то! Теперь мне лучше!
Аврелий ошеломленно на него посмотрел.
— Благородный сенатор, слушай! — взволнованно закричал человечек. — Я
— В какой школе?
— Это была не совсем школа.
— Нет? Так где же ты проходил обучение?
— В термах! — со стыдом признался Демофонт. — Я работал в термах. Все говорили, что мне нет равных в том, чтобы укрепить мышцу или снять растяжение. И вот, поскольку у меня были небольшие сбережения, я решил посвятить себя медицине. На родине, конечно, я не мог этого сделать, греки подозрительны и стали бы наводить справки. Но здесь, в Риме, для практики не нужны дипломы. Так я вложил свои деньги в билет на корабль и в несколько книг Гиппократа и Филолая. Во время путешествия я заучил наизусть самые высокопарные термины… те, что должны были произвести впечатление.
Аврелий слушал, ошеломленный. Банщик!
— Я не сделал ничего дурного. По прибытии у меня оставалось несколько драхм. Я обошел амбулатории и сразу понял: чтобы заработать, нужно пустить пыль в глаза. Поэтому я потратил все, что у меня было, на нарядную одежду и на подношение Минуциону, чтобы получить эту амбулаторию. Потом я здесь обосновался и распустил слух, что цены у меня астрономические. «Если берет так много, значит, он хорош», — думали люди, и клиенты повалили толпами.
— Но как, Юпитера ради, ты их лечил, не имея никаких знаний? — все еще не веря, спросил Аврелий.
— О, это было нетрудно! Тучным матронам я прописывал ванны с водорослями. Они и вправду худели от всех этих парных, но были убеждены, что это заслуга моих чудодейственных снадобий! Потом я преуспел с косметическим массажем, с лечением бессилия… я использовал прямой метод, у меня была договоренность с лупанарием, простой обмен услугами. У Оппии нюх на дела! Так, вкратце, я и стал знаменитым лекарем.
— А когда к тебе приходил настоящий больной?
— Я старался сбагрить его коллеге. Я занимался только мнимыми больными, для которых хватало моей болтовни. Но я не мог отказывать всем. Молодой Флавий так настаивал, чтобы я лечил его отца, что я не смог уклониться!
Аврелий содрогнулся. Ну конечно, Флавий умело выбрал себе простофилю, который позволит ему безнаказанно травить богатого родителя, ничего не заметив.
И… тем временем этот невежда лечил пол-Рима! Делал операции, проводил аборты.
— А при чем здесь Апеллий? И Мнесарета? Какую роль они играли в твоих махинациях? — спросил Аврелий, страшась ответа.
— С диагнозами я научился выкручиваться, но вот лечение… для более серьезных больных мне приходилось доставать уже готовые лекарства. Я не силен
— И с какой стати кто-то стал бы брать на себя такую ответственность ради тебя?
— По правде говоря, Мнесарета ничего не знала. Я объяснял Апеллию, от какой хвори мне нужно средство, и он находил его среди лекарств своей госпожи.
— Апеллий, грязный обманщик! Но тогда, возможно… Ты уверен, что Мнесарета была не в курсе?
— Да что ты! Эта кривляка ни за что бы не согласилась мне помогать!
Аврелий почувствовал, как облегчение хмелем ударило в голову.
Он посмотрел на Демофонта, почти свернувшегося у его ног.
Трусливый, дрожащий и умоляющий, тот пытался обнять его колени, словно перед ним был бог с Олимпа, а не простой магистрат.
Патриций почувствовал приступ отвращения и отвел взгляд.
— Благородный сенатор…
— Сейчас ты подпишешь мне признание. Я хочу, чтобы было ясно, почему этот брусок успокоительного оказался в доме Фуска!
— Да, да, господин, но меня ведь не приговорят к костру, правда?
— Это решит имперское правосудие.
— Дай мне день, всего один день. Я кое-что отложил, хватит, чтобы купить себе собственную баню в провинции!
— Подписывай! — жестко приказал Аврелий.
Дрожащая каракуля скрепила признание.
— Скажи, ты делал аборты?
— Немного, благородный сенатор. И никогда — матроне! Если бы она умерла, муж мог бы затащить меня в суд по обвинению в убийстве!
— А простолюдинки, значит…
— Некоторые просили.
— И ты оперировал и брал деньги! Что стало с этими женщинами? Сколько из них еще живы?
— Понятия не имею, господин, откуда мне знать? Они уходили сразу после, и я их больше не видел.
Аврелий, охваченный омерзением, отшвырнул лекаришку пинком.
Выходя с признанием в руке, он увидел приближающийся отряд стражи.
«Надеюсь, они найдут виновного!» — с яростью подумал он, и образ Дины, истекающей кровью, и других, подобных ей, не переставал его преследовать.
— Аврелий!
Мнесарета подбежала к нему, встревоженная.
— Аврелий, они пришли арестовать меня!
В амбулатории царил хаос.
Стражники во главе с уполномоченным префекта Города были заняты тем, что без особой деликатности выпроваживали ожидавших пациенток.
Те, со своей стороны, не собирались уходить и, прикрываясь своими большими животами, осыпали бедных стражников бранью всех мастей, по большей части касавшейся сомнительного ремесла их матушек.
Аврелий пробился сквозь толпу и подошел к начальнику стражи, который вел рукопашный бой с особенно агрессивной простолюдинкой.
— Обвиняемая непричастна к тому, в чем ее обвиняют, — заявил он, показывая признание Демофонта. — Арестуйте лучше ее помощника!
После долгого совещания стражники решили забрать Апеллия и покинули амбулаторию под оглушительный свист.